Уоллес последовал за начальником, глядя туда, куда тот направил мощные окуляры. В бухту входила белоснежная четырехпалубная суперъяхта. У жителей Порт Ауэрто, да и всей Новой Зеландии, таких шикарных и огромных, как пассажирский лайнер, яхт быть не могло. Больше того, таких яхт имелось немного во всем мире. А те, которые имелись, были широко известны, и все хорошо знали, кому они принадлежат. И сейчас Бауэр, глядя в бинокль, вслух прочел надпись на борту:
— «Ориент»…
Он повернулся к Уоллесу.
— Что-то знакомое… Ты не слышал это название?
У «Виктора» что-то екнуло в груди, и сердце забилось чаще. Хотя виду он не подал. Он знал, чья это яхта.
— Не знаю, — безразлично ответил сержант Уоллес. — Я мало читаю газет и не слежу за светской хроникой…
— Очень знакомое название, — сказал начальник, продолжая рассматривать красивое, как белый лебедь, судно. На его фоне шверботы и парусники Рыбацкой бухты казались брошенными на пол скорлупками съеденных орехов.
«Ориент» отшвартовался на дальнем рейде, сбросил якорь и замер. Текли минуты, но ничего не происходило. Никто не спускал катер, не махали с палуб радостные пассажиры, сигнальщик не подавал условных знаков флажками и не мигал прожектором.
— Похоже, она пустая, как «Летучий голландец», — удивленно произнес Бауэр, медленно поворачивая кольцо фокусировки. — Хотя нет, на четвертой палубе кто-то развалился в шезлонге… Но почему у него на голове сидит чайка?!
В кабинете рация подала сигнал вызова. Бауэр подошел и ответил.
— Герман, это начальник порта, — раздался из динамика мужской голос. — К нам пришла яхта «Ориент», которая уже сутки непрерывно подает сигнал бедствия…
— Рыбалка на островах отменяется, Тони, — сказал Бауэр. — Похоже, у нас сейчас закрутится такая карусель, которой еще никогда не было!
«Вот тебе и тихое место, — подумал „Виктор“. — Вот тебе и теория вероятностей с ее редкими случайностями!»
Он понял, что теперь жизнь супругов Уоллес может измениться. Но не предполагал — насколько!
Ударилась голубица о сыру землю и обернулась красной девицей…
Лебедушка о пол грянулась, обернулась молодицей…
Лягушка прыгнула на красное крыльцо, сбросила с себя лягушачью кожу и обернулась Василисой Премудрой…
Обернулась Василиса Премудрая белым лебедем и улетела за далекие моря и высокие горы…
Когда-то родители читали ей все эти сказки. Тогда ее не удивляло, что можно легко превращаться в лягушку, а из нее в красавицу-девицу. Или наоборот: из красавицы-девицы в лебедушку или горлицу, а из горлицы обратно в молодицу. Непонятно было только одно — почему для этого надо удариться о землю, о пол, о крыльцо или обо что-то еще. Зачем ударяться, чем, и самое главное — какое такое волшебное действие оказывает этот удар?
Сама она много падала в детстве, потому что любила бегать, кататься на самокате, играть в волейбол. Но никогда эти падения к превращениям не приводили. Основную роль в ее преображении, без всякого насилия, наоборот — лаской и участливым обхождением, сыграла добрая фея с запахом французских духов, утонченными манерами, легким французским акцентом и французским именем Диана, которая и преобразила Золушку в принцессу.
Потом она сама научилась оборачиваться из одной личности в другую и даже привыкла к метаморфозам, которые всегда обходились без ударов о твердые предметы. Хотя в крайний раз, позавчера, во время эксфильтрации из Женевы в Лондон, перебегая через лесопосадку из машины в машину, она довольно чувствительно приложилась плечом о дерево. Но не это сыграло решающую роль в очередной смене индивидуальности — просто сотрудница штаб-квартиры ВТО[8] Светлана Горкина уловила в Швейцарской Конфедерации, где проработала три года, едва ощутимый запах жареного, а к Кире Быстровой нигде в Европе, да и за ее пределами, претензий не было. Зато тянулся шлейф славы Королевы Бала Цветов, правда бывшей, но эта «бывшесть» еще не затерлась прошедшими годами настолько, чтобы ее совсем забыли, значит, можно было рассчитывать на маленькие преференции. А возможно, и не очень маленькие…
