Хафиз поднял руку и жестом подозвал к себе Галиба.
Люди живут не в объективной реальности, а в своих представлениях о ней.
Земли маори начинались в сотне километров от Порт Ауэрто, если ехать вдоль океана через Побережье Бродяг. Белая «Тойота Камри» Уоллеса шла ровно и устойчиво со скоростью сто двадцать по такой же ровной, как и везде на Южном острове, дороге. Гафур сидел рядом и с интересом глядел по сторонам: рассматривал справа пригородные поселки, в которых причудливо перемешались отжившие свой век старые лачуги и вытесняющие их новые комфортабельные коттеджи, иногда поворачивал голову влево, где океан выкатывал на берег длинные-предлинные волны, колыша десятки шлюпок, баркасов, катеров и небольших парусных яхт у дощатых, потемневших от времени и воды причалов. Когда волнение усиливалось, лодки прятали в неказистые сараи и проржавевшие ангары на берегу, которые отнюдь не украшали пейзажа, но и не могли испортить его, теряясь на фоне величия океана.
Проехали дом Уоллесов, Энтони хотел было показать его спутнику, но что-то удержало: то ли подумал, что арабу из свиты шейха жилище покажется слишком бедным, то ли просто сработала привычка не делиться ни с кем личной информацией…
Поселки все ветшали, лачуги превращались в откровенные развалины и наконец закончились. Дорога отвернула от океана и плавно вошла в буш — неосвоенную местность, заросшую кустарником и нависающими над шоссе деревьями. Погрузившись в зеленоватый сумрак, Энтони сбавил скорость — под колеса могли выбежать животные, да и гладкий асфальт сменился бетонными плитами, на стыках которых «Камри» ощутимо подпрыгивала. Потемнело, лес вокруг приобретал зловещий первобытный вид, а ухудшение дорожного полотна словно подчеркивало удаление от цивилизации…
Теперь справа и слева тянулись густые заросли, смотреть по сторонам стало неинтересно, и Гафур уставился прямо перед собой, на серые плиты дороги, которые нехотя ложились под колеса, наматывая на спидометр километр за километром.
— Мистер Уоллес, а почему вождь маори так к вам расположен? — поинтересовался араб.
— Год назад у него украли дочь, а мы с Диасом нашли ее и похитителей в кратере потухшего вулкана Хигароа.
— И что с ними сделали?
— Моану отдали отцу, а похитителей посадили в тюрьму. Кахуранги смешал свою кровь с моей и дал страшную клятву маори в вечной дружбе…
Гафур неодобрительно покрутил головой.
— Похищение женщины! У нас с негодяями поступили бы по-другому…
— Как?
Он немного подумал.
— Ну, по-разному… Можно живьем закопать в песок, скормить гепардам или бросить змеям. А можно просто отсечь голову… Это еще зависит от того, что они собирались сделать с пленницей.
— Хотели получить выкуп. Очень большой выкуп.
Гафур ничего не сказал, погрузившись в размышления.
«Камри» углублялась не только в новозеландский буш, но и проваливалась глубоко в прошлое. По деревянным мосткам они пересекли две неширокие речки, в просветах между деревьями далеко впереди возникли изломанные силуэты черных вулканических скал, но до них не доехали: через час, может быть, чуть больше, впереди, по обе стороны дороги, показались вкопанные в землю заостренные шесты, как будто обмотанные вверху какими-то тряпками. Уоллес сбросил скорость и остановился.
— Это граница. Пойдем, посмотрим вблизи…
Они вышли и подошли к импровизированным пограничным столбам.
— Что это? — спросил араб, рассматривая странные предметы. Вверху шесты заканчивались утяжеленным наконечником, изображающим стилизованную человеческую голову, из которой торчало острие копья. Вокруг закреплены клочья собачьей шерсти и перьев попугая, ветер шевелил их, словно растрепанные волосы. Чуть ниже располагались четыре зеленых камешка, вставленные по окружности древка.
— Это тайаха — воплощение бога войны, Туматауэнка, — со знанием дела пояснил Уоллес. — И знак того, что дальше начинаются земли маори. Местные считают, что здесь действуют только их законы…
— И чужаки не имеют права туда заходить? — поинтересовался осторожный Гафур.
— Нет. Хотя туристов пропускают — они дают ощутимый доход. Но нас это не касается, мы — личные гости вождя!
Гафур нагнулся и осторожно провел рукой по вкопанной в землю расширяющейся части тайахи.
— Как лопасть весла, только острая по краям… Это делали явно не для того, чтобы просто закопать… Похоже, с ним собирались плавать!
— Сходство есть только по форме. Тайаха — боевые весла. Но с ними никто не плавает: с одного конца это копье, с другого — помесь дубинки и меча…
— Из чего оно сделано? — Араб пощелкал ногтем по «лопасти», она отозвалась глухим потрескиванием.
— Обожженное железное дерево.
— Гм… А это зачем? — Гафур погладил зеленые камешки.
— Это нефритовые глаза Туматауэнка. Они смотрят сразу во все стороны, поэтому тайаха все видит.
