Однако уцелевшие беглецы из «Злодейского замка» вовсе не были заперты в горах, как утверждал Бауэр. Он полагал так, исходя из докладов подчиненных, которые выдавали желаемое за действительное. Да и сам начальник полиции больше любил оптимистичные доклады. В результате сейчас население и руководство города считало, что полиция контролирует сбежавших негодяев и они никогда не смогут войти в Порт Ауэрто. Но это была ошибка.
На самом деле Брайан Эддерли по прозвищу Тощий и Вильям Барлоу, он же Молчун, уже находились в этом тихом и спокойном некогда городке, который сейчас переживал бум криминальных событий. Они оказались умней, чем о них думали, и не пошли в горы, а, сделав большой круг по предгорью, обошли озеро Цапель, вышли к океану, а потом вошли в Порт Ауэрто со стороны, противоположной той, с которой их ожидали. Скорей всего, в этом маневре решающую роль сыграл не ум, а инстинкт самосохранения, который гораздо эффективней, чем разум, руководит живым существом в минуты опасности. Даже волки умеют обходить капканы и избегать засад, хотя по интеллекту они если и не превосходят беглецов, то, по крайней мере, им не уступают.
Как бы то ни было, господа Эддерли и Барлоу нашли приют в небольшом бедном домишке, в самом конце побережья, противоположном Побережью Бродяг, у господина Джека Клэптона — торговца с рыбного рынка, который был хорошим знакомым Молчуна — когда-то они вместе отбывали срок в тюрьме в Сиднее. Тогда его знали под прозвищем Кальмар, полученным за длинные тонкие руки со всегда мокрыми и холодными пальцами. Сейчас он уверял, что навсегда покончил со старым, но слишком много «дел» было совершено ими совместно во время «гастролей» по Австралии, чтобы он мог отказать в гостеприимстве старому другу и его товарищу. Конечно, укрывать беглых преступников, которых разыскивала полиция, было опасно, но среди людей их круга эта опасность считалась меньшей, чем риск нарушить криминальные традиции. Убежище казалось надежным: они не выходили на улицу, а Кальмар не проходил по связям с Молчуном, так как его австралийское досье в Австралии и осталось.
Целыми днями Молчун и Тощий валялись на импровизированных лежанках в подвале дома, пили домашнее вино из больших бочек с медными краниками, поскольку здесь было промозгло и сыро, согревались джином, который Кальмар исправно приносил каждый вечер. Они тяготились своим положением: вынужденным бездельем и нарастающим долгом хозяину — за жилье, еду, питье и безопасность его следовало отблагодарить, как требовал кодекс воровской чести. Но где взять деньги? Эта мысль не давала им покоя, поэтому все их разговоры касались призрачного богатства, которое было совсем рядом и вдруг испарялось, как капли воды на солнце.
— Мы только однажды провернули крупное дело, — рассказывал Молчун. — И то удача от нас отвернулась, и сто тысяч долларов в последнюю минуту ушли из рук…
— У баксов нет ног, — меланхолично заметил Тощий, прихлебывая вино из кружки с отбитой ручкой.
— Есть. То есть ноги были у Моаны, а доллары у ее папаши… Мы спрятались в Хигароа, и все шло хорошо, но тут налетели копы… И все — она вернулась к отцу, а с ней ушел и выкуп… А я получил пятнадцать лет за похищение человека!
— Знаешь, сколько у меня было таких случаев? Когда рассчитываешь получить деньги, а получаешь по заднице?
В пустопорожних, чтобы скоротать время, разговорах они все чаще возвращались к рассказу Губы о богатом эмигранте из Англии. Сейчас им казалось, что его ограбление — дело очень перспективное и почти безопасное. Правда, имя предполагаемого богача оба забыли — тогда словам Губы значения не придали, а после пережитой встряски и недели опасных скитаний оно и вообще выветрилось из голов, не привыкших к долговременной умственной деятельности. Как искать неизвестно кого среди нескольких сотен тысяч жителей? Поэтому разговоры о перспективном деле носили сослагательное наклонение: если бы да кабы…
Озверев от сырого сумрака подвала, они поднимались наверх, в гостиную, где можно было согреться и немного отвлечься. Кальмар, правда, не рекомендовал этого делать, потому что к нему иногда захаживала соседка якобы по хозяйственным делам. Настойчивая особа имела обыкновение заглядывать в окно, а увидев посторонних или заметив какое-то подозрительное движение, могла поднять тревогу. Но они все же нарушали запрет, а чтобы избежать разоблачения, просто плотнее задергивали занавески. Дни шли, угроза задержания становилась все менее реальной и, как часто бывает у людей с их опытом, они поняли, что на этот раз им удалось избежать карающей руки закона. Надо было решать — как жить дальше, однако ответить на этот вопрос они не могли, недаром старинная поговорка гласит: «Для корабля, который не знает, куда плыть, ни один ветер не будет попутным!»
И вдруг все чудесным образом изменилось. В очередной раз, придя с базара, хозяин, как всегда, принес ужин — среднего размера дораду, завернутую в измятый, мокрый и воняющий рыбой «Вестник Порт Ауэрто».
— Вот, полюбуйтесь на свои рожи! — со смехом объявил он. — Сегодня нашел под прилавком…
