Не устаю отмечать, что у автора «параллельного» комментария сложились особые отношения с едой, официантами и ресторанами, посему он отдельно останавливается на несъедобной пище, которую ведьмофея отправляет оголодавшему Пиноккио: на серебряном подносе ему подают гипсовый хлеб, картонного цыпленка и четыре алебастровых абрикоса. Здесь следует обратить внимание на то, как по сравнению с предыдущей главой «отношения между едой и белым цветом на протяжении довольно длинного отрывка повествования меняются на противоположные». В эпизоде с рыбаком героя «обваляли в муке, чтобы затем бросить в масло; в результате этого действия он стал “похож на гипсовую куклу”. Теперь же перед нами гипсовый хлеб, и Пиноккио подвергается эдакому отзеркаленному наказанию: хлеб, который обычно делают из муки, становится гипсовым муляжом; аналогичным образом мягкая и питательная мука ранее низвела его самого на уровень пищи и подготовила к съедению».
В любом случае, «то ли по причине большого горя, то ли из-за сильного томления в желудке», Пиноккио падает в обморок и, придя в себя, оказывается на диване рядом с жестокой Феей. Уже знакомый укор в ее устах («На сей раз я, так и быть, прощу тебя, но, если выкинешь еще какую-нибудь свою шалость, тебе несдобровать!») предваряет очередное вре́менное отречение героя от собственной плутовской натуры. Он обещает взяться за учебу и «до конца года» (пусть мы и не знаем, сколько именно это действительно продлится) будет держать данное слово. Фея в итоге сочла его «поведение» столь «порядочным и достойным похвалы», что, преисполнившись радости, в конце концов заявляет ему, что «завтра [его] желание сбудется!» Пиноккио осторожно уточняет, о чем же речь, и этот вопрос («То есть?») ясно показывает, что он снова начинает обретать свое естественное желание сопротивляться миру отцов и матерей. Когда же Фея рассеивает его сомнения и сообщает, что он перестанет быть деревянной куклой, а станет настоящим мальчиком, герой тут же осуществляет привычный план по противостоянию этим намерениям: как обозначает этот ход Коллоди, в игру опять вступает «но».
«В жизни деревянных кукол всегда есть некое “но”»: потому что, как замечает Манганелли, послушание и рассудительность Пиноккио несовместимы с его историей и приключениями. Когда он ведет себя хорошо, то не живет, с ним не случается никаких событий, ничего не происходит. Поэтому придумать себе некое «но» и неукоснительно придерживаться этого плана – для него вопрос жизни и смерти. И дорогу к подобным намерениям ему прокладывает сама Фея, вечная тайная подельница в его происках: она собирается устроить для него «великолепный завтрак», дабы отпраздновать означенное «великое событие».
Теперь дело в шляпе: нужно только спросить у нее «разрешения пройтись по округе (как мы уже отмечали, поселок вдруг необъяснимым образом превратился в город) и раздать всем приглашения». Среди друзей, которых Пиноккио должен пригласить, к счастью, есть один «самый любимый и дорогой, мальчик по имени Ромео, которого все, впрочем, называли Фитилем: это прозвище ему дали потому, что он был донельзя щуплый, сухой и долговязый, прямо как новый фитилек для ночника». Этот осветительный прибор напоминает о фонарике, который крепился на голове улитки: он отсылает к характеру обожаемого приятеля, одновременно принадлежащего к миру ночи и способному высекать искры. Далее будет упоминаться только его прозвище, а вовсе не византийское имя (представители этого народа называли себя
Появление Фитиля в жизни главного героя совпадает с началом еще одного приключения, самого изумительного и важного с ритуальной точки зрения: пребывания в Стране увеселений, так как этот эпизод завершается инициацией через превращение в осла. Приятель Пиноккио ожидает повозку, которая должна отвезти его «в то наисчастливейшее место на свете», где на неделе выпадает «шесть четвергов и одно воскресенье», а «осенние каникулы начинаются первого января и заканчиваются в последний день декабря». Ему не придется долго убеждать деревянного человечка, пока тот все неувереннее озвучивает свои сомнения. Коллоди еще до ключевого события приводит несколько деталей, предвещающих недоброе, но они, как обычно, ускользают от Пиноккио ввиду его рассеянности.
