- Ты старый ишак! Ты лжец и самозванец! - визгливым, злобным голосом кричал хан. - Ты обещал мне, что уже через месяц Александр не сможет сесть на коня. Так знай же, невежда и обманщик: вчера этому Александру, в его русский стан, привели бешеного коня, ещё не знавшего подков, и Александр укротил скакуна и умчался на нём в степь. Я прогоню тебя! Я тебя пастухом овец сделаю!…
Голова перепугавшегося старика моталась из стороны в сторону.
Наконец Берке отпустил его бороду. И старый отравитель с низким поклоном заговорил.
- Пресветлый повелитель, - сказал он. - Нет, я не обманывал тебя. Я видел сам, уже болезнь стала показывать ему своё лицо. Быть может, и ты заметил, хан, когда призывал к себе русского князя, что под глазами его виднелась уже припухлость. И вдруг всё это бесследно исчезло!… Напрасно я умножал яды - они не оказывали действия!… Хан, прости твоего раба, но разве есть на свете такие яды, против которых природа и мудрость медика не нашли бы противоядия? Князя Александра спасли!…
- Как?! - в злобном удивлении прошипел Берке. - Кто же осмелился?! И кто же смог это сделать?!
Оглянувшись, хотя в шатре они были одни, отравитель прошептал едва не на ухо хану какое-то имя…
Тот в изумлении отшатнулся.
- Ты бредишь, старик! - вскричал он. - Как? Этот русский юноша, едва вышедший из поры отрочества? И это он смог сделать всю твою прославленную мудрость бессильной?! Стыдись! И это говоришь мне ты, которого чтил сам дед мой - великий воитель?!
Отравитель удручённо покачал головой.
- Нет, мне не стыдно, хан, потерпеть поражение от такого соперника! - отвечал старик. - Никто другой из медиков не нашёл бы - и столь быстро! - противоядия против отравы, которою я отравил князя Александра! А этот нашёл! И отсюда я сделал вывод, что если этот юный медик русского князя войдёт в зрелые годы, то он станет вторым Авиценной… Только этот великий врач знал в юности столь много!…
Невского изнуряли в Орде не только чёрная ханская неволя, не только то, что он был оторван от всего родного, русского, но ещё и неизбежные татарские гости. Душу выматывали, а не только одни подарки все эти батыри и вельможи!…
А прогнать их было никак нельзя: тот - «князь правой руки», тот - «князь левой руки», третий же - царевич, а четвёртый «дышит в самое ухо повелителя».
И приходилось ради блага и пользы своего народа не только принимать незваных, но и подчас самому зазывать на угощение, одаривать и терпеть их гнусные беседы.
Как изнуряли они князя!
Вот хан Чухурху, лютый и явный враг русских, только что советовавший Беркс предать Невского самой ужасной казни, тут, сидя на коврах в шатре Александра, целует его в плечо и, якобы сочувствуя, говорит:
- Ай, ай, князь! Когда я услыхал, сердце и печень мои стеснились: Берке хочет приказать тебе умереть, не показав крови!…
Это означало, что Александра задушат тетивою лука…
…Приходит другой гость - князь Егу. Вот он жрёт плов, захватывая его двумя китайскими костяными палочками, пьёт кумыс, рыгает и говорит Александру:
- Всё хорошо, Искандер, всё хорошо: ты вынес душу свою из бездны гибели на берег спасения!… Хан простил тебя - ты будешь в ряду царевичей посажен!…
Но через день - другой снова является тот же самый Егу и с таинственностью, с оглядкой шепчет Александру:
- Ой, князь Искандер, совсем худо!… - и закрывает глаза и долго молчит - нарочно, чтобы помучить Александра. - Совсем худо: над всеми над нами взял верх этот злой рыцарь - Урдюй Пэта. Он вложил в уши хана совет погубить тебя навеки. Берке решил не убивать тебя, но тебя ослепят, и ты будешь до конца дней твоих молоть ханским жёнам ячмень на ручных жерновах и носить волосяную верёвку на шее.
Волосяная верёвка означала рабство…
Невский знал от вельмож, задаренных им, что рыцарь-предатель Джон Урдюй Пэта и впрямь добивался для него той лютой и позорной казни, о которой говорил Егу.
Временами, когда князь оставался с глазу на глаз со своим верным Настасьиным, из груди Александра исторгался глухой вопль гнева и душевной муки:
- Полгода, полгода истязают прокля-
тые!… Доколе смогу терпеть?! А тут ещё хозяина радушного из себя творить перед ними! Кумысничать с ними, под своим кровом принимать!… О-о!… Люто мне, Григорий!…
Настасьин утешал князя. А у самого слёзы скорби и гнева кипели!…
- Перетерпеть, государь!… Что ж больше делать остаётся! Сам ты учил меня: за отечество всё перетерпеть!…
- Знаю, Настасьин, знаю!… - отвечал ему Александр. - Да хоть бы не видеть у себя под кровом эти дьявольские образины!
- Нет, государь, - возразил ему Григорий. - И здесь я супротив тебя буду слово молвить. Уж лучше к нам, сюда зазывай их: здесь хоть не подсыпят яду в пищу!… А там, у них, что захотят, то и сотворят!…
Следуя доброму совету Настасьина, Невский привык в своём ордынском томлении совершать перед сном непременную прогулку верхом.
