Много, много лет спустя во Дворце культуры завода «Серп и молот» мы смотрели кинохронику начала 30-х годов. Кадры показывали поход подшефного пионерского отряда в цехи завода.
На экране по тревоге из дворов выбежали пионеры. На ходу построились в ряды. Вошли в проходную и ручейками растеклись по заводским корпусам. Они пришли на завод по тревоге, потому что их родители не выполнили план второго года пятилетки.
«Отчего ты не ударник, отец?» — спрашивал большеголовый парень с веснушками у пожилого литейщика.
«Мне стыдно, что твое имя на черной доске!» — обратилась девочка к смущенному папаше.
Пионеры просили родителей работать по-ударному. Они собирали от них рационализаторские предложения, украшали цветами помещения, в обеденный перерыв выступали с пионерской самодеятельностью.
Прошла первая, за ней вторая пятилетка. Страна стала краше, богаче.
Если до первой пятилетки на нашем заводе «Серп и молот» выпускали простое железо, гвозди и болты, то к середине 30-х годов из нашей стали изготовлялись уже самолеты «АНТ-25», на которых Чкалов и Громов впервые в мире перелетели через Северный полюс в Америку.
После войны я снова вернулся на свой завод и поселился в одном доме с Г. М. Кржижановским. Ему было уже лет восемьдесят. Он поседел, но остался таким же подвижным и полным энергии.
Всякий раз, когда мы заходили к нему, он увлекал нас своим любимым путешествием в будущее. Однажды в гости к ученому приехали пионеры из села Царевщина под Куйбышевом. В этом селе на Волге пятнадцатилетний гимназист Кржижановский начинал свою революционную работу. Пионеры привезли своему земляку альбом с видами Куйбышевской области после пуска Волжской ГЭС.
— Хорошо преобразовались наши места. Замечательно! — воскликнул Кржижановский.
— Глеб Максимилианович, а что нам останется преобразовывать? — спросила девочка с двумя косичками.
Кржижановский быстро вскинул голову, прищурился, как бы вглядываясь во что-то, потом улыбнулся и вдруг, посмотрев на меня, спросил:
— Помните, такой же вопрос задали мне на пионерском слете? Нуте-ка, сколько лет тому назад? Ага, двадцать семь!
Ученый встал, погладил белую головку девочки и, пройдясь по кабинету, остановился под большим портретом Ленина.
— Планы великих работ были и будут всегда, — сказал он. — Помню, только кончилась гражданская война, а империалисты уже стали готовиться к новой войне против нас. И вот Владимир Ильич спросил меня: «Какой план больших работ большевики могут предложить на мировой конференции вместо расходов на войны?»
Мы долго говорили с ним, внимательно обсуждая свои мысли, и вот в 1922 году на Всемирной конференции в Генуе, куда впервые пригласили большевиков, по поручению Ленина Чичерин предложил проект постройки дорожной магистрали Лондон — Москва — Пекин. Буржуазия не согласилась тогда принять мирное предложение большевиков.
Но настанет время, — продолжал Кржижановский, обращаясь к девочке, — когда и ты и твои товарищи будут ее строить. А сколько еще непочатых дел ожидает вас! — говорил он, расхаживая по кабинету, где когда-то докладывал Ильичу наброски плана ГОЭЛРО. — Постройка плотины в Средиземном море у Танжера отвоюет земли, равные по величине Франции, Италии и Испании. Могучее течение в проливе Дарданеллы — прекрасное место для строительства сверхмощной гидроэлектростанции. Если закрыть доступ холодного течения через Берингов пролив, Дальний Восток станет цветущим берегом, как Калифорния. Сейчас, — все больше увлекаясь, говорил ученый своим маленьким друзьям, — полноводные реки Сибири текут в холодный Ледовитый океан, а если повернуть часть воды в Каспийское море и оросить оренбургские, алтайские и среднеазиатские степи, построить каскад электростанций, представляете, как изменится жизнь юго-востока страны?..
Как-то я рассказал Глебу Максимилиановичу о работе пионеров по озеленению заводских цехов, о том, как они помогают больным, ухаживают за малышами, родители которых на работе…
— Продолжайте, продолжайте, — попросил он. — Дела пионерские волнуют меня. Если дети ставят интересы общества выше своих личных, значит, растут настоящими лен-чатами.
Маяковский любил детей и охотно писал для них. Пионерская правда" считала его собственным корреспондентом. Но поэт не был "сладеньким дядей", как "добренькие" господа-буржуи из дореволюционных рождественских рассказов, сюсюкающие около голодных малюток: "Тютелька-матютелька, вот тебе конфеточка".
Как поэт революции, дядя Володя ненавидел толстых барчуков-лоботрясов и был всегда готов своими "ручищами" и "голосищем" помогать детям рабочих и крестьян.
Нам, пионерам, он написал в 1926 году:
