В 1795 году построили еще два судна — «Дельфин» и «Ольга». Со временем верфи появятся и в основанном Барановым поселении Якутат, и в новой столице Новоархангельске, и в Россе в Калифорнии. Сначала в Америке строили парусные суда и ремонтировали приходившие из Кронштадта военные корабли, затем стали спускать на воду пароходы. Их не только использовали для собственных нужд, но и продавали испанцам, сделав, таким образом, кораблестроение доходной статьей бюджета компании.
Баранов первые годы налаживал отношения с туземцами. Дело это было непростое и опасное, «он шел ощупью и озираясь», как говорил Хлебников. Нельзя было показать туземцам слабость, особенно воинственным колошам, но и жить в состоянии вечной войны тоже тяжело. Лучшим способом Баранов считал знакомство с местными старейшинами и вождями племен — тойонами. Он приглашал их к себе в крепость, угощал, смотрел на их пляски и слушал пение, но при этом оставался начеку — трижды пресекались попытки нападения на него вооруженных ножами индейцев.
В письме Шелихову Баранов просил не скупиться и прислать больше нарядной, с «выкладками мишурными», одежды для подарков тойонам: «Нужно привязать их, дабы иногда действовать можно было и политикою, а не силами». К тому же соперничество с иностранными компаниями на полуострове Кенай «нудят сделать народов в наших занятиях усердными и преданными, когда располагаемся на дальние времена». Баранов завел обычай награждать лояльных тойонов особыми медалями, которые изготавливали специально для этой цели с надписями на одной стороне — «Союзные России» и изображением двуглавого орла — на другой.
Он не только награждал, но и наказывал: нарушившему верность тойону приказал остричь бороду и усы наполовину, тем опозорив его. Но кровопролития старался избегать и первым никогда не нападал. В 1800 году на Пасху он позвал к себе в гости тойонов острова Ситха, с приглашением отправили переводчицу из колошей. Ситхинские тойоны с удовольствием согласились, а вот вожди других племен отказались. Они сначала хвастались своей свободой, потом начали задирать местных, кричали, что те стали рабами у русских, а в конце, озверев, избили, ограбили и выгнали бедную толмачку.
В третий день Пасхальной недели Баранов нанес колошам ответный визит. На берегу собралось около трехсот вооруженных людей, которые с напряженным вниманием ожидали, чем всё закончится. Баранов не спеша покинул галеру вместе с небольшим — в 20 человек — отрядом и направился прямо к жилищам тех, кто кричал, что они никого, даже его самого, не боятся. В этот момент на галере зарядили орудия картечью и дали два залпа поверх вигвамов. Толпа разбежалась, а Баранов потребовал, чтобы виновные принесли извинения. Довольный, что обошлось без кровопролития, он вернулся в крепость.
Он не проливал чужую кровь ради собственной славы или корысти, не нападал первым, но всегда давал отпор и тем самым заставил уважать себя. Недаром его имя уроженцы Аляски до сих пор произносят с почтением.
Со временем туземцы оценили умение Баранова разрешать конфликты и даже стали приглашать его как самого авторитетного в тех краях человека улаживать споры между вождями племен.
Когда Баранова уже не было в живых, в правилах компании появился специальный раздел «Об островитянах», по сути, зафиксировавший сложившуюся при нем многолетнюю практику. Народы, признавшие себя подданными российской короны, например алеуты, сохраняли самоуправление и выборы тойонов, которых утверждал главный правитель. Тойоны следили за порядком в своих селениях, распределяли охотников по промысловым партиям, получали от правления жалованье, подарки, помощь продовольствием. Другие — например кенайцы, жившие на побережье Кенайского залива, чугачи и колоши — именовались «полузависимым» или «не совершенно зависимым» населением, хотя правильнее было бы назвать их совершенно независимыми, особенно непримиримых тлинкитов.
Баранов наладил промысел, каждую весну отправляя нанятых на работу алеутов в разных направлениях. Самая большая партия — на пятистах байдарках — уходила от Кадьяка вдоль побережья на юг, до Бобровой бухты; другая — на север; третья промышляла вокруг островов; четвертая шла на запад. Алеуты ладили байдарки — они были большие мастера этого дела — и охотились в море три-четыре месяца. Каланов они добывали стрелами, нерп и сивучей — сетками и гарпунами. Русские охотились с ружьями. За два первых года правления Баранова промысловики добыли одних только морских бобров 2150 шкур, за следующие два — еще две тысячи.
