И пришлось Баранову зимовать на Уналашке. Ни припасов, ни теплых изб, ни бань там не было, построить их тоже оказалось не из чего — лес на острове не рос. Кустарником и выброшенными на берег обломками деревьев топили в полуземлянках сложенные на скорую руку печки-каменки. Главный правитель американских селений жил в такой же полуземлянке — «несчастия уравнивают состояние людей», как верно заметил Хлебников.
Чтобы не умереть с голоду, Баранов отправлял охотников стрелять тюленей и сивучей; не умевшие охотиться собирали хворост, выкапывали коренья, искали по берегу съедобные раковины. На реках ставили запоры и ловили рыбу. Иногда море, словно сжалившись над потерпевшими кораблекрушение, выбрасывало на берег мертвого кита, и тогда несколько недель ели терпко пахнущую морской водой тушу, в лучшие дни выменивая у алеутов ее куски на сушено-вяленую рыбу — юколу.
Баранов вспоминал: «Масленую всю постились истинным постом», — то есть в мясопустную неделю (Масленицу) не ели не то что мяса, а вообще ничего, о хлебе и сухарях и вовсе забыли. И только в большие праздники — на Николу, Рождество и в Светлое Христово воскресенье — устраивали пир: из чудом уцелевшей ржаной муки варили жидкую похлебку, называемую в тех краях затуран, смешивали китовый и тюлений жир с юколой или ягодами.
«Зиму я проводил в большой скуке, — рассказывал Баранов, — а паче когда погода была дурная. Случалось, иногда по два месяца сряду продолжалось ненастье и не можно было никуда вытти, но, впрочем, ни одного ясного дня не упускал, чтобы не ходить с ружьем, от коего довольствовался без нужды пищею». Однажды на охоте попал в капкан, поставленный алеутами на лису, и потом долго лечил раненую ногу.
Рассказывал, как сам научился варить соль. На его родине солеварение было одной из доходных отраслей хозяйства крестьян, рыбаков и братии монастырей. Солеварни устраивали так: на морском берегу рыли колодцы, заполнявшиеся соленой морской водой; рядом ставили печи, над которыми вешали на крюках четырехугольные сковородки — црены. Печи топили несколько дней без перерыва, вода на сковородках выпаривалась, а соль густела. Баранов, не раз видевший солеварение в Поморье, повторил этот процесс в Америке и добился прекрасных результатов — соль была «белизною подобная снегу».
В ненастье, когда из землянки невозможно было выйти, он описывал остров, его климат, погоду, облик и обычаи алеутов. Свои заметки он включил в рапорт, отправленный в апреле 1791 года на Камчатку. «Мужеской и женский пол вид имеют неотвратительный, лицом смугловаты, но есть чистые и природный в лице румянец имеющие; волосы у всех черные, но вообще все ленивы и неопрятны, вшивы, ногтей не обрезают и редко умываются. Образ жизни ведут самый гнусный. Юрты их худые и холодные; огня в них, кроме что в жирниках, не имеют; живут по множеству в одной с семействами и нечистоту редко вычищают, а около юрт помет свой извергают. Мокрота, грязь, вонь, тесные в юрты проходы и стужа в них делают отвращение».
С теми, кто говорил по-русски, он беседовал об их верованиях: «Закона никакого либо служения не имеют, и о всевышнем существе понятия. Наименование, однако же, на их языке есть сотворившему небо Агуга, а землею управляющему Куга, коего последнего шаманы их, часто призывая, испрашивают будущее и больным на исцеление. Разумеют также и злого духа, называя того на своем языке Аггалликиях, но никакого изъяснения ни о котором сделать не могут, да и так тупы понятием, что далее, кажется, атмосферы, их окружающей, оное не простирается. Надобно много раз подтверждать, чтоб сказанное поняли, однако же непонятного им никак невозможно вперить».
Тогда же, зимой, сидя у дымной печки-каменки, он обдумывал, где будет искать новые земли, куда сам отправится с мореходами на разведку. Он решил построить судно вблизи Чугацкой губы, по берегам которой рос хороший сосновый и лиственный лес, и пойти на нем вдоль побережья на юг, где располагались «европейские заселения» (имелась в виду Калифорния), а затем на север, искать новые места.
С началом весны, едва потеплело и начал таять снег, построили две большие байдары по образцу алеутских, обшили днище лавтаком — шкурами морских животных — и 25 апреля 1791 года вышли в море. До Исаннахского пролива, отделяющего Лисьи острова от Аляски, шли вместе, затем разделились: штурман Бочаров повел свою байдару, огибая полуостров с запада, Баранов — с востока, правя к Кадьяку.
Бочаров за два месяца прошел более 500 верст, описал и составил карту северного побережья Аляски. Он собирался плыть дальше, но лавтак на днище его байдары сгнил и развалился, и пришлось переносить лодку через горы. Но нет худа без добра: Бочаров не только первым проложил самый короткий — протяженностью в семь верст — путь по суше от Бристольского залива до пролива Шелихова, но и открыл во время перехода большое озеро, второе по величине на Аляске, которое назвали его именем[6].
