— Ты не можешь этого сделать! — закричала я. — Они принадлежат папе!
— Значит, ты не возражаешь, — заметила мама.
Я уронила книгу и стала поспешно выбираться из-под шелкового одеяла. Я пыталась остановить маму и остальных, но была слишком слаба. Слуги ушли, забрав с собой первые стопки книг. Я кричала и протягивала к ним руки, словно была нищенкой, а не любимой дочерью в семье, девять поколений которой составляли императорские ученые. Это же наши книги! Книги, полные драгоценной мудрости, божественной любви и мастерства!
На кровати лежали мои издания «Пионовой беседки». Мама и Шао собирались забрать и их тоже. Когда я поняла это, ужас от происходящего сменился бешенством.
— Вы не можете этого сделать! Они мои! — вопила я, стараясь собрать как можно больше книг, но мама и Шао оказались на удивление сильными. Они легко оттолкнули меня, отмахнувшись, словно от докучливого комара.
— Пожалуйста, мама, а как же моя работа? — плакала я. — Ведь я уже столько сделала!
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Тебе следует думать только об одном: о замужестве, — ответила она, выхватывая издание «Пионовой беседки», подаренное папой на мой день рождения.
Через окно в комнату донеслись голоса. Они раздавались в нижнем дворе.
Мама сказала:
— Теперь ты увидишь, к чему привел твой эгоизм. Она кивнула Шао, и они, вытащив меня из кровати, подтолкнули к окну. Внизу слуги разводили огонь в жаровне. Одну за другой они побросали в него папины книги. Строки стихотворений эпохи династии Тан, которые он так любил, испарились в воздухе, превратившись в дым. Я видела, как книга с сочинениями женщин загорелась, свернулась, а потом рассыпалась в прах. Я содрогалась от рыданий. Шао отпустила меня и подошла к кровати, чтобы собрать оставшиеся книги.
Выходя из комнаты, мама спросила:
— Ты сердишься?
Вовсе нет. Я не чувствовала ничего, кроме отчаяния. Книги и стихи не могут утолить голод, но, лишившись их, я словно рассталась с самой жизнью.
— Скажи, что ты сердишься, — взмолилась мама. — Доктор обещал, что ты будешь очень злиться.
Я ничего не ответила, и тогда она отвернулась от меня, упала на колени и закрыла лицо руками.
Я видела, как внизу Шао побросала собранные мной издания «Пионовой беседки» в огонь. Когда огонь сжирал книги, я внутренне содрогалась. У меня не было ничего более ценного, чем они. А теперь они превратились в крошечные горсточки пепла. Ветер подхватил их и унес далеко за пределы нашего сада. Мой труд и все мои надежды исчезли. Отчаяние сделало меня бесчувственной. Как теперь я отправлюсь в дом моего мужа? Как справлюсь с одиночеством? Рядом со мной плакала мама. Она сгибалась все ниже, пока ее лоб не коснулся земли, а затем поползла ко мне, покорная, как служанка. Она схватила подол моей юбки и прижалась к нему лицом.
— Пожалуйста, рассердись на меня, — ее голос был таким тихим, что я почти не слышала, что она говорит. — Пожалуйста, доченька, прошу тебя.
Я осторожно положила руку ей на шею, но не сказала ни слова. Я продолжала смотреть на огонь.
Через несколько минут пришла Шао. Она увела маму.
Я стояла у окна, положив руки на подоконник. Наступила зима, и красота нашего сада поблекла. Ветра и морозы обнажили ветки деревьев. Ночи стали длиннее, а дни короче. Я была так слаба, что не могла двигаться. То, над чем я работала, было уничтожено. Наконец, мне удалось подняться. У меня кружилась голова. Ноги дрожали. Я подумала, что мои «золотые лилии» не смогут выдержать вес моего тела. Я медленно прошла к кровати. Шелковое одеяло было скомкано и перекручено во время моих тщетных попыток спасти книги. Я откинула его и опять забралась в кровать. Просунув ноги под прохладный шелк, я почувствовала какую-то преграду. Я засунула под ткань руку и достала первый том «Пионовой беседки», который прислала мне моя будущая невестка. В пылу схватки мне удалось уберечь от них только эту книгу с моими заметками на полях. Я всхлипнула, потому что была глубоко опечалена и рада одновременно.
После этого ужасного дня я иногда вставала ночью с постели, перешагивала через спящую Шао, подходила к окну и отдергивала тяжелые занавески, защищавшие нас от зимней стужи. Выпал снег, и я с печалью думала об ароматных лепестках, уничтоженных его колючей белизной. Я наблюдала за тем, как Луна медленно ползет по небу. Так проходила одна ночь за другой, и роса увлажняла мою сорочку, оседала на волосах, холодила пальцы.
Я больше не могла выносить бесконечные, леденящие душу дни. Я думала о Сяоцин, о том, как она каждый день одевалась, расправляла складки юбки. Она сидела в кровати, чтобы волосы не спутались, и старалась оставаться прекрасной. Но, думая о своем будущем, я чувствовала глухое отчаяние и потому не делала ничего из того, что делала она. Я даже перестала ухаживать за своими ступнями. Шао нежно омывала их и заворачивала в чистую ткань. Я была благодарна ей за это, но мне было все равно. Я прятала спасенный том «Пионовой беседки» в складках шелкового одеяла. Мне было страшно, что она найдет его, расскажет маме, и его унесут, чтобы сжечь.
