— Мои желания ничего не значат. — Ответил добрый человек. — Быть может Многоликий привел тебя сюда чтобы ты могла стать его инструментом, но я вижу перед собой всего лишь дитя… и даже хуже, маленькую девочку. За века Многоликому служили многие, но только несколько из Его слуг были женщинами. Призвание женщин приносить в мир новую жизнь. Мы же призваны дарить смерть. Никто не может делать обе вещи одновременно.
«Он хочет меня запугать». — Решила Арья. — «Так же, как он проделал с червяком».
— Мне все равно.
— А должно быть иначе. Оставайся, и Многоликий Бог заберет твои уши, нос и язык. Он заберет твои печальные зеленые глаза, так много повидавшие на своем веку. Он заберет твои ладони и ступни, руки и ноги, и все остальное. Он отнимет все твои мечты и надежды, любовь и ненависть. Те, кто приходит к нему на службу, отвергают все, чем они были прежде. Способна ли ты на подобное? — Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза, так глубоко, что она вздрогнула. — Нет. — Ответил он сам себе. — Думаю, не способна.
Арья отбросила его руку.
— Я смогу, если захочу.
— Это говорит Арья из рода Старков, поедательница червей.
— Я могу отречься от всего, от чего захочу!
Он указал на ее сокровища.
— Тогда тебе следует начать с этого.
Той же ночью после ужина Арья вернулась к себе, сняла одежду, повторила имена, но сон не хотел к ней приходить. Она поворочалась на матрасе, впившись зубами в губу. Она очень ясно ощущала пустоту в том месте, где должно находиться сердце.
В абсолютной темноте она вновь встала, надела одежду, привезенную из Вестероса, и нацепила пояс. Игла легла на одно бедро, кинжал — на другое. Надев шапку на голову, она заткнула перчатки за пояс, взяла в руку вилку и тихонько прокралась по ступеням вверх. — «Здесь нет места для Арьи Старк». — Думала она про себя. Дом Арьи — Винтерфелл, вот только Винтерфелла больше нет. — «Когда идет снег и дуют холодные ветра, волк-одиночка умирает, выживает только стая». — У нее больше нет стаи. Они убили их всех. Сир Илин, сир Меррин и королева, а когда она собиралась собрать свою новую стаю, она разбежалась: Пирожок, Джендри, Йорен, Ломми Зеленые руки и даже Харвин, который когда-то был человеком ее отца. Она приоткрыла дверь и выскользнула в ночь.
Впервые она оказалась снаружи с тех пор, как пришла в храм. Небо было затянуто тучами, и всю землю, словно потертое серое одеяло, покрывал туман. Справа от себя она услышала плеск воды в канале. «Тайный город Браавоса» — подумала она. Имя было очень подходящим. Она прокралась вниз по лестнице к скрытой пристани. Вокруг ее ног вихрями взвивались завитки тумана. Он был настолько плотным, что она не видела воду, но хорошо слышала ее плеск о каменный причал. Вдалеке сквозь марево проступало пятно света. Она решила, что это был ночной огонь на храме красных жрецов.
У кромки воды она остановилась с серебряной вилкой в руке. Серебро было настоящим, тяжелым и прочным. — «Это не моя вилка. Ее подарили Соленой». — Она разжала руку, и услышала мягкий всплеск, когда она скрылась под водой.
За ней последовала шапка, потом перчатки. Все это тоже принадлежало Соленой. Она вытряхнула монетки из кошелька на ладонь: пять серебряных оленей, девять медных звезд, несколько пенни, полушек и грошей. Она рассыпала их веером по воде. Следом полетели сапожки. Они издали шумный всплеск. Потом кинжал, принадлежавший лучнику, умолявшему Пса о пощаде. Пояс тоже последовал за ним в канал. Ее плащ, туника, штаны, исподнее — все. Кроме Иглы.
Она стояла на краю причала дрожащая, бледная, покрытая мурашками от тумана, с Иглой в руке. Казалось, что она ей что-то шепчет: «Коли их острым концом», — говорила она. — «И не рассказывай Сансе!». На лезвии было отчетливо видно клеймо Миккена. — «Это же просто меч». — Если ей понадобится меч, внизу под храмом их можно раздобыть целую сотню. Игла же была слишком мала чтобы считаться мечом, она больше напоминала игрушку. Когда Джон сделал ее, Арья была просто маленькой глупой девочкой.
— Это просто меч, — повторила она, на сей раз вслух…
… но это было не совсем так.
Игла была частью Робба, Брана, Рикона, ее матери и отца. Даже Сансы. Игла была частью серых стен Винтерфелла. В ней звучал смех его обитателей. Она переливалась отблеском летнего снега, красной листвой и ликами богорощи. В ней звучали сказки старой Нэн, гремел ставнями ее комнаты северный ветер, и пахло земляным духом стеклянной оранжереи. Игла была частью улыбки Джона Сноу. — «Он любил взъерошить мне волосы и называть маленькой сестричкой». — Вспомнила она, и внезапно из глаз хлынули слезы.
Полливер украл меч, когда их схватили люди Горы, но когда они с Псом вошли внутрь постоялого двора, она была там. — «Боги вернули ее мне». Не Семеро, не ОН-Многоликий, а отцовские боги, древние боги северян. — «Пусть Многоликому достанется все остальное», — решила она. — «Но это он не получит».
