Бродяжка и добрый человек были не единственными слугами Многоликого. Время от времени Черно-белый дом навещали и другие. Толстый парень с жестокими черными глазами, крючковатым носом, и широким ртом, полным желтых зубов. Мрачный господин, на чьем лице никогда не появлялась улыбка. У него были бледные глаза, полные и темные губы. Другой был симпатичным мужчиной. Каждый раз, когда она видела его, у него был новый цвет бороды и разные носы, но он всегда оставался симпатичным. Последние двое приходили чаще всех, но были и другие: косоглазый, лорденыш и костлявый. Один раз толстяк и косоглазый пришли вместе. Умма послала Арью налить им выпить.
— Когда ты не подливаешь, ты должна стоять не шевелясь, словно ты высечена из камня, — объяснил ей добрый человек. — Сумеешь?
— Да.
«Прежде чем двигаться, необходимо научиться стоять не шелохнувшись». — Давным-давно в Королевской гавани так ее учил Сирио Форел, и она научилась. Она прислуживала чашницей Руссе Болтону в Харренхоле, а он бы живьем содрал кожу, если прольешь хоть каплю его вина.
— Хорошо. — Сказал добрый человек. — Лучше, если ты будешь также слепа и глуха как камень. Ты можешь что-то услышать, но пусть они влетают в одно ухо, а вылетают через другое. Не вслушивайся.
Арья много чего услышала в ту ночь, но большей частью услышанное было на браавосском, и она с трудом понимала одно слово из десяти. «Неподвижная, как камень», — повторяла она про себя. Самым сложным было сдержаться и не зевнуть. Задолго до того как закончилась ночь, ее мысли были уже далеко. Пока она стояла с бутылью в руках, ей привиделось, что она волк, свободно бегущий по освещенному луной лесу, с огромной стаей за спиной.
— Все остальные люди тоже жрецы? — спросила она доброго человека на следующее утро. — Это были их настоящие лица?
— А ты как думаешь, дитя?
Она думала нет.
— А Якен Х’гар тоже жрец? Ты бы знал, если б Якен вернулся в Браавос?
— Кто? — Переспросил он с невинным видом.
— Якен Х’гар. Тот, что дал мне железную монетку.
— Я не знаю никого с таким именем, дитя.
— Я спросила его, как изменять лицо, а он ответил, что это не труднее, чем сменить имя, если только я знаю способ.
— А он умел?
— А ты покажешь мне как менять лицо?
— Если ты так хочешь. — Он поднял ее голову за подбородок и повернул. — Надуй щеки и высунь язык.
Арья проделала все это: раздула щеки и просунула язык между зубами.
— Ну вот. Твое лицо изменилось.
— Это совсем не то, что я имела в виду. Якен использовал магию.
— Любое колдовство имеет свою цену, дитя. Чтобы наложить чары требуются долгие годы молитв, жертвоприношений и учебы.
— Годы? — Испуганно переспросила она.
— Если бы это было легко, этим бы занимался каждый. Прежде, чем ты побежишь, надо научиться ходить. Зачем учить заклинания, если сработают и актерские штучки?
— Но я не знаю ни одной твоей актерской штучки!
— Значит, тренируйся корчить рожи. Под твоей кожей находятся мускулы. Учись ими пользоваться. Это ведь твое лицо. Твои щеки, губы, уши. Улыбки и печальные мины не должны появляться словно налетевший шквал. Улыбка должна быть твоим слугой и появляться по твоему желанию. Учись использовать свое лицо.
— Покажи, как.
— Надуй щеки. — Она сделала. — Подними брови. Нет, выше. — Она проделала и это. — Хорошо. Посмотрим, сколько ты сможешь продержаться. Думаю, не очень долго. Проделай тоже самое завтра. В одном из хранилищ ты можешь отыскать мирийской зеркало. Тренируйся перед ним по часу в день. Глаза, ноздри, щеки, уши, губы. Учись всем этим управлять. — Он поднял ее голову за подбородок. — Кто ты?
— Никто.
— Ложь. Грустная маленькая ложь, дитя.
Она нашла зеркало на следующий день. Она садилась перед ним каждое утро и каждый вечер со свечами по сторонам и корчила рожи. — «Управляй своим лицом». — Твердила она себе. — «И ты сумеешь научиться врать».
Вскоре добрый человек приказал ей помогать другим прислужникам подготовить тела. Эта работа не была настолько тяжелой, как драить лестницы у Виза. Иногда, если тело было большое или жирное, ей приходилось с ним помучаться, но в основном мертвецы представляли собой высохшие старые кости в морщинистой коже. Арья смотрела на них пока мыла и спрашивала себя, что же привело их к черному бассейну. Она вспомнила сказку, которую слышала от Старой Нэн, о том как длинной зимой те, кто жил дольше положенного, объявляли, что собираются на охоту. — «И их дочери плакали, а их сыновья отворачивали лица к огню», — рассказывала Старая Нэн. — «Но никто их не останавливал и не спрашивал, на какую дичь они идут охотиться, когда снег так глубок и дуют такие холодные ветра». — Ей было интересно, что говорят старые браавосцы своим сыновьям и дочерям, прежде, чем они отправиться в Черно-белый дом.
Луна сменяла луну, хоть Арья никогда ее не видела. Она служила, омывала мертвых, корчила рожи перед зеркалом, изучала браавосский язык, и пыталась запомнить, что она никто.
Однажды за ней послал добрый человек.
