Пир с драконами полностью

Дальше тянулись обозы: громыхающие телеги, прогнувшиеся под тяжестью провизии и военных трофеев, и повозки, заполненные ранеными и калеками. А за обозом снова шли Фреи. По меньшей мере, тысяча, может и больше: лучники, копейщики, вооруженные косами и заострёнными кольями крестьяне, вольные всадники, конные лучники, и для усиления отряда — сотня рыцарей.

Вновь обряженный в лохмотья, в ошейнике и на цепи, Вонючка с другими собаками следовал по пятам за лордом Рамси. Его светлость шагнул вперёд, чтобы приветствовать своего отца, но когда всадник в темной броне снял шлем, его лицо оказалось совсем не таким, как помнил Вонючка. Улыбка Рамси угасла, на лице вспыхнул гнев.

— Что это за шутки?!

— Просто предосторожность, — прошептал Русе Болтон, выглянув из-за занавесок крытой повозки.

Лорд Дредфорта мало походил на своего сына-бастарда: самое обычное, чисто выбритое лицо, гладкая кожа. Его нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым. Ни одного шрама, хотя Русе участвовал в сражениях, и, несмотря на то, что ему было сильно за сорок, морщины ещё не избороздили его лицо, и лишь слабые намёки на них свидетельствовали о его возрасте. Губы были такими тонкими, что когда он их сжимал, казалось, что они вовсе исчезали. В нём была какая-то вечность, постоянство; на лице Русе Болтона гнев и радость выглядели почти одинаково. Всё, что у него было общего с Рамси — это глаза. «Холодные, словно лед. — Вонючка задумался, плакал ли когда-нибудь Русе Болтон. — Если так, не ледяные ли слезы катились по его щекам?»

Когда-то юноша по имени Теон Грейджой любил высмеивать Болтона на советах Робба Старка, передразнивая его тихий голос и отпуская шутки о пиявках. «Наверняка, он был в бешенстве. Это не тот человек, с которым можно шутить». Стоило только раз взглянуть на Болтона, как ты понимал, что в его мизинце больше жестокости, чем во всех Фреях вместе взятых.

— Отец.

Лорд Рамси преклонил колено перед своим родителем.

Лорд Русе какое-то время его изучал.

— Можешь встать.

Он повернулся, чтобы помочь двум молодым женщинам выйти из повозки.

Первая была маленького роста, очень толстая, с круглым красным лицом и тремя подбородками, видневшимися из-под соболиного капюшона.

— Моя новая жена, — представил её Русе Болтон. — Леди Уолда, это мой незаконнорождённый сын. Поцелуй мачехе руку, Рамси.

Тот так и сделал.

— И я уверен, ты вспомнишь леди Арью. Твою наречённую.

Девочка была худенькой и выше, чем он помнил, но этого и следовало ожидать. «В этом возрасте девчонки быстро растут». Она была одета в платье из серой шерсти с белой атласной подкладкой, а поверх накинут плащ из горностая, застёгнутый серебряной волчьей головой. Тёмные каштановые волосы спадали до середины спины. А ее глаза…

«Это не дочь лорда Эддарда».

У Арьи были отцовские глаза, серые глаза Старков. Девочка её возраста могла отрастить волосы, стать выше, её грудь могла округлиться, но она не могла поменять цвет глаз. «Это маленькая подружка Сансы, дочка стюарда. Джейни, так ее звали. Джейни Пуль».

— Лорд Рамси.

Девочка сделала реверанс. И это тоже было неправильно. «Настоящая Арья Старк плюнула бы ему в лицо».

— Я молюсь о том, чтобы стать вам хорошей женой и родить сильных сыновей- наследников.

— Так и будет, — пообещал Рамси. — И скоро.

Свеча погасла, превратившись в лужицу воска, но сквозь ставни уже пробивался утренний свет. Джон опять заснул за работой. На столе громоздились высокие стопки книг. Сноу сам принёс их из пыльных хранилищ, где провёл с фонарем полночи. Сэм был прав, книги отчаянно нуждались в том, чтобы их рассортировали, внесли в списки и привели в порядок. Но не умеющие писать и читать стюарды не справятся с таким заданием. Придется ждать возвращения Сэма.

«Если он вернется». Джон беспокоился за Сэма и мейстера Эйемона. Коттер Пайк написал из Восточного Дозора, что у берегов Сагоса «Штормовая ворона» видела обломки галеры. Было ли разбитое судно «Чёрной птицей», одним из наемных кораблей Станниса Баратеона, или принадлежало какому-нибудь торговцу, команда распознать не смогла. «Я хотел отправить Лилли и ребенка в безопасное место. Неужели вместо этого я отправил их в могилу?»

У локтя Джона стоял остывший едва тронутый вчера ужин. Скорбный Эдд заполнил миску до предела, надеясь, что похлёбка из трех сортов мяса — печально известное блюдо Трёхпалого Хобба — размягчит черствый хлеб. Братья шутили, что три сорта мяса — это баранина, баранина и баранина, но скорее то были морковка, лук и репа. На остатках варева блестела плёнка застывшего жира.