Пир с драконами полностью

— Он горит, — повторила Дейенерис. — Кто это «он»?

— Астапор, ваша лучезарность, — ответила другая Синяя Милость. — Один раз вестник произнес это: «Астапор горит».

— Возможно, за него говорила лихорадка.

— Ваша лучезарность мудры, — ответила Галазза Галар, — но Эззара видела кое-что ещё.

Синяя Милость по имени Эззара сложила руки.

— Моя королева, — прошептала она, — его хворь вызвала не стрела. Он опорожнился себе под ноги, и не единожды. Засохшая кровь вместе с испражнениями пятнами покрывала его ноги до колен.

— Серый Червь сказал, что его лошадь тоже была в крови.

— Это правда, ваше величество, — подтвердил евнух. — Бока бледной кобылицы кровоточили от его шпор.

— Может, и так, ваша лучезарность, — сказала Эззара, — но эта кровь была перемешана с калом, и ею пропитались его штаны.

— У него было кровотечение из кишок, — добавила Галазза Галар.

— Наверняка сказать нельзя, — произнесла Эззара, — но, возможно, Миэрину надо опасаться кое-чего пострашнее, чем юнкайские копья.

— Мы должны молиться, — сказала Зеленая Милость. — Этого человека нам послали боги — он предвестник грядущего. Это знак.

— Знак чего? — спросила Дени.

— Знак гнева и разрушения.

Ей не хотелось в это верить.

— Это просто человек. Всего лишь один больной человек со стрелой в ноге. Его сюда принесла лошадь, а не боги.

«Бледная кобылица». Дени резко поднялась с места.

— Благодарю вас за совет и за всё, что вы сделали для этого несчастного.

Перед уходом Зеленая Милость поцеловала пальцы Дени.

— Мы будем молиться за Астапор.

«И за меня. Молись за меня, госпожа». Если Астапор пал, юнкайцев уже ничто не удержит от наступления на север.

Она повернулась к сиру Барристану:

— Отправь в холмы конных гонцов, пусть найдут моих кровных всадников. Еще отзови Бурого Бена и Младших Сыновей.

— И Ворон-Буревестников, ваше величество?

«Даарио».

— Да, да. — Всего три ночи назад ей приснился Даарио, лежащий мертвым на обочине дороги. Он смотрел в небо невидящим взглядом, а воронье ссорилось над его трупом. В другие ночи она ворочалась в постели, воображая, что он её предал — как уже однажды поступил со своими товарищами — капитанами Ворон-Буревестников. «Он принес мне их головы». Что если Даарио увел свой отряд назад в Юнкай и продал её за горшок золота? «Нет, он этого не сделает. Или сделает?»

— И Ворон-Буревестников тоже. Немедленно пошлите за ними гонцов.

Первыми вернулись Младшие Сыновья — спустя восемь дней после того, как королева послала за ними. Когда сир Барристан доложил, что встречи с ней ждет капитан наёмников, Дени сперва решила, что это Даарио, и сердце едва не выпрыгнуло у неё из груди. Однако этим капитаном оказался Бурый Бен Пламм.

У Бурого Бена было морщинистое обветренное лицо с кожей цвета старого тика, седые волосы и морщины в углах глаз. Дени была так рада увидеть это смуглое загрубевшее лицо, что не сдержалась и обняла наемника. Он сощурился от удивления.

— Я слышал, ваше величество собирается выйти замуж, но никто мне не сказал, что женихом окажусь я.

Они дружно рассмеялись, в то время как Резнак ворчал себе под нос, но смех резко оборвался, когда Бурый Бен сказал:

— Мы поймали троих астапорцев. Вашей милости лучше послушать, что они скажут.

— Приведите.

Дейенерис приняла их во всем великолепии своего зала с зажжёнными свечами на мраморных колоннах. Увидев, что астапорцы умирают от голода, она тут же послала за едой. Из дюжины беженцев, вместе покинувших Красный Город, сюда добрались только трое: каменщик, ткачиха и сапожник.

— А что случилось с остальными вашими спутниками? — спросила королева.

— Убиты, — ответил сапожник. — По холмам к северу от Астапора бродят юнкайские наемники, выслеживая тех, кто бежал от огня.

— Так значит, город пал? У него были мощные стены.

— Так и было, — сказал каменщик, сутулый мужчина со слезящимися глазами. — Мощные, но старые и обветшалые.

Ткачиха подняла голову:

— Каждый день мы говорили друг другу, что драконья королева вернется. — У женщины было узкое лицо, тонкие губы и мёртвые пустые глаза. — Говорили, что Клеон послал за вами, и вы идете на помощь.

«Он за мной посылал, — подумала Дени, — это, по крайней мере, правда».

— Под нашими стенами юнкайцы уничтожали наши посевы и истребляли наши стада, — продолжил сапожник. — В городе начался голод. Мы ели кошек, крыс и кожу. Лошадиная шкура считалась настоящим лакомством. Король-Горлорез и Королева-Шлюха обвиняли друг друга в людоедстве. На тайных сборищах мужчины и женщины тянули жребий, и тех, кому доставался чёрный камень, убивали и съедали. Винившие во всех наших бедах Кразниса мо Наклоза разгромили и сожгли его пирамиду.

— Другие обвиняли Дейенерис, — сказала ткачиха. — Но большинство жителей всё ещё любили вас. «Она идёт, — говорили мы друг другу. — Она идёт во главе великого войска с едой для всех и каждого».