«Он человек Ночного Дозора», — думала Кошка, — «и поет о глупой даме, которая выбросилась из идиотской башни, потому что ее болван-принц погиб. Ей следовало отомстить тем, кто убил ее принца. А певцу следует сидеть на Стене». — Когда Дареон в первый раз появился в Веселом Порту, Арья чуть было не попросилась с ним обратно в Восточный Дозор, пока не услышала, как он говорит Беттани, что никогда не вернется обратно:
— Жесткие постели, соленая треска и бесконечные дозоры — вот что такое Стена. И в Восточном Дозоре нет никого и вполовину столь же прекрасной, как ты. Как я могу бросить тебя? — Кошка слышала, как то же самое он говорил и Ланне, и еще одной шлюхе из Кошатника и даже Соловушке, когда он пел ночью в «Доме Семи Ламп».
«Хотелось бы мне быть здесь той ночью, когда его отмутузил толстяк». — Шлюхи Мерри до сих пор смеялись над этим происшествием. Ина рассказывала, что толстый мальчишка становился красным как свекла каждый раз, когда она прикасалась к нему, но, когда он начал доставлять неприятности, Мерри выволокла его наружу и сбросила в канал.
Кошка думала о толстяке, вспоминая, как спасла его от Терро с Орбело, когда рядом с ней появилась Матросская Женка.
— Он поет такие красивые песни, — тихо прошептала она на общем языке Вестероса, — Видно боги любят его, раз дали такой голос и такое красивое лицо.
«Он прекрасен лицом, но черен сердцем», — подумала Арья, но не высказала этого вслух. Дареон женился на Матросской Женке, которая ложилась в постель только с теми, кто женился на ней. Иногда в «Веселом Порту» за ночь случалось по три-четыре свадьбы. Церемонии проводил неунывающий, вечно пьяный, красный жрец Еззелино. Иногда Юстас, который когда-то был септоном в Септе-за-морем. Если под рукой не было ни жреца, ни септона, то одна из шлюх бежала к «Кораблю» за актерами. Мерри всегда говорила, что актеры лучше совершают обряд, чем септоны и жрецы, особенно хорош Мирмелло.
Свадьбы были шумными и веселыми, вино лилось рекой. Всякий раз, когда на них оказывалась Кошка с тележкой, Матросская Женка настаивала, чтобы новый муж купил ей устриц, чтобы укрепить его для предстоящей брачной ночи. Она была хорошей и хохотушкой, но Кошка решила, что где-то в глубине ее души засела печаль.
Другие шлюхи рассказали, что во время месячных Матросская Женка ходит на Остров Богов и знает их всех по именам, даже тех, кого на Браавосе уже забыли. Они говорили, что она ходит молиться за своего первого, настоящего мужа, который пропал в море, когда она была девочкой не старше Ланны.
— Она думает, что если найдет правильного бога, то тот пришлет ветры, которые вернут ей ее прежнюю любовь, — сказала одноглазая Ина, которая знала ее дольше всех, — но я молюсь, чтобы этого никогда не случилось. Ее любимый мертв, я чувствую это в ее крови. Даже если он вернется к ней, то вернется мертвецом.
Дареон наконец закончил играть. В воздухе растаяли последние ноты, Ланна вздохнула, певец отложил арфу и усадил ее к себе на колени. Он только начал тискать ее, когда Кошка громко спросила:
— Кто-нибудь желает устриц? — Мерри открыла глаза.
— Прекрасно, — сказала женщина, — Неси их сюда, дитя. Ина, принеси немного хлеба и уксус.
Когда Кошка вышла из «Веселого Порта» с полным монет кошельком и пустой тележкой, в которой остались только соль и водоросли, в небе за лесом мачт уже висело распухшее красное солнце. Дареон ушел вместе с ней. Этим вечером он обещал спеть в таверне «Зеленый Угорь», рассказал он по пути.
— Всякий раз, когда я ухожу из «Угря», у меня в кармане бренчит серебро, — хвастался он, — в некоторые дни там бывают капитаны и судовладельцы. — Они прошли по маленькому мосту и продолжили свой путь по извилистым глухим закоулкам, вслед за удлиняющимися тенями. — Скоро я буду петь в Пурпурной Гавани, а после и Дворце Морских Владык, — распинался Дареон. Тележка Кошки клацала по булыжникам мостовой, выбивая свою дребезжащую музыку. — Вчера я давился селедкой со шлюхами, а через год буду наслаждаться императорскими крабами вместе с куртизанками.
— А где твой брат? — поинтересовалась Кошка, — Тот толстяк. Он нашел корабль в Старомест? Он говорил, что собирается отплыть на «Леди Ушаноры».
— Мы все собирались. По приказу лорда Сноу. Я говорил Сэму: «Брось старика», — но жирный дурак не послушался. — В его волосах играли последние лучи солнца. — Что ж, теперь уже слишком поздно.
— Точно, — отозвалась Кошка, когда они шагнули во мрак узкого извилистого переулка.
Когда Кошка вернулась в дом Браско, над узким каналом сгущался вечерний туман. Она избавилась от своей тележки, прошла к Браско в комнатушку, где он считал деньги, и шмякнула на столешницу кошелек. Рядом она с грохотом бросила сапоги.
Браско похлопал по кошельку:
— Отлично. А это что?
— Сапоги.
— Хорошие сапоги трудно найти, — согласился Браско, — но эти слишком малы для меня. — Он подцепил один сапог и уставился на него.
— Сегодня месяц умрет, — напомнила Кошка.
— Тогда тебе лучше помолиться. — Браско отбросил сапоги и высыпал из кошелька монеты. — Валар дохаэрис.
«Валар моргулис», — подумала она в ответ.
