Иногда там бывали и вестероссцы: гребцы и моряки с карраков из Староместа, торговых галер из Сумеречного Дола, Королевской Гавани и Чаячьего города, крутобокие когги с вином из Арбора. Кошка знала, как по-браавосски называются мидии, моллюски и устрицы, но в Тряпичном порту она выкрикивала их названия на торговом языке, на языке трущоб, доков и таверн, грубой мешанине слов и фраз из дюжины языков, сопровождаемых жестами и знаками, в большинстве своем оскорбительными. Они-то и нравились Кошке больше всего. Любой, кто донимал ее, рисковал увидеть фигу или услышать о себе, что он член задницы или верблюжья щель.
— Может, я никогда и не видела верблюдов, — заявляла она, — но точно знаю, как воняет верблюжья щель, когда ее чую.
Рано или поздно подобное могло кого-нибудь разозлить, но на этот случай у нее был нож-коготь. Она держала его отточенным и знала, как им пользоваться. Одним жарким полднем в Веселом Порту Рыжий Рогго научил ее, ожидая, когда освободится Ланна. Он показал ей, как прятать нож в рукаве и незаметно достать, когда понадобиться пустить его в ход, как легко и быстро срезать кошельки, что когда хозяин их хватится, монеты уже будут потрачены. Знать это было полезно, с этим согласился даже добрый человек, тем паче ночью, когда везде кишат чердачные крысы и головорезы.
Кошка завела себе много друзей в трущобах среди грузчиков и актеров, такелажников и мастеров парусов, трактирщиков, пивоваров, пекарей, нищих и шлюх. Они покупали у нее моллюсков, рассказывали правдивые истории о Браавосе и лживые о своей жизни, и смеялись над тем, как она говорит по-браавосски. Она никогда не позволяла этому обстоятельству задевать себя, наоборот, показывала им неприличный жест и говорила, что они верблюжьи дырки. Это заставляло хохотать их еще больше. Гилоро Дотари научил ее полусотне похабных песенок, а его брат Гилено рассказал, где лучше ловить угрей. Актеры «Корабля» показали ей, как должен стоять герой, и научили монологам из «Песни Ройна», «Двух Жен Завоевателя» и «Похотливой купчихи». Квилл, маленький человечек с печальными глазами, который ставил для Корабля все непристойные фарсы, предложил научить ее целоваться, но Тагганаро дал ему оплеуху, и на этом все закончилось. Чародей Козомо учил ее фокусам. Он мог глотать мышей и вытаскивать грызунов у нее из ушей.
— Это магия, — заявил он.
— Нет, — возразила Кошка, — мышь все время была в твоем рукаве. Я видела, как она шевелится.
«Устрицы, мидии, моллюски» — были ее волшебными словами и, как и положено всем настоящим волшебным словам, почти повсюду открывали перед ней двери. Она поднималась на борт судов из Лисса, Староместа и Порта Иббена и продавала устриц прямо на палубе. Иногда она выкатывала тележку к сторожевым башням укреплений, чтобы предложить стражникам у ворот печеных моллюсков. Однажды она зазывала покупателей прямо на ступенях Дворца Правды и, когда другой торговец попытался прогнать ее, она опрокинула его устриц на мостовую. Покупали у нее и таможенники из Таможенного Порта и лодочники из Затонувшего Города, чьи дома и башни торчали из зеленых вод лагуны. Однажды, когда Бриа слегла с месячными, она покатила тележку в Пурпурную Гавань, продавать крабов и креветок гребцам с прогулочных барок Морских Владык, которые от носа до кормы были заполнены веселящимися людьми. В другие дни она шла вдоль Сладководной к Лунному Пруду. Она продавала чванливым бандитам, разодетым в полосатый атлас, ключникам и стряпчим в тусклых серо-коричневых сюртуках. Но всегда возвращалась в Тряпичный Порт.
— Устрицы, мидии и моллюски, — кричала девочка, толкая тележку по трущобам. — Мидии, креветки и моллюски. Грязный кот ярко-рыжего цвета мягко крался за ней, привлеченный ее криками. Позже появилась еще одна кошка, печальное грязное создание серого цвета с огрызком вместо хвоста. Кошкам нравился запах Кошки. Порой к закату за ней собиралась целая дюжина. Время от времени она кидала им устрицу и наблюдала, кому достанется добыча. Как она заметила, крупные коты редко побеждали, чаще всего приз доставался какому-нибудь мелкому и самому шустрому животному, худому, убогому и голодному. — «Совсем как я», — говорила она себе. Ее любимцем был старый тощий кот с отгрызенным ухом, который напоминал ей того самого, за которым она охотилась по всему Красному Замку. — «Нет, это была другая девочка. Не я».
