Однако он знал ответ. Корабль уже двенадцать дней болтался в штиле в заливе Скорби. Настроение команды было никаким и ухудшалось с каждым днём, по мере того как уменьшалась их ежедневная порция рома. Оставалось много свободного времени на починку парусов, заделку течи и рыбалку. Джорах Мормонт слышал шепотки о том, что удача карлика их подвела. Корабельный кок до сих пор, время от времени продолжал тереть его голову в надежде, что это поможет вызвать ветер, но остальные матросы начали бросать в его сторону враждебные взгляды. Ситуация с Пенни складывалась ещё хуже. Кок предположил, что удача вернется, если потискать грудь карлицы, и, вдобавок, начал называть Хрюшку-Милашку «Бекончиком». Когда Тирион придумал эту шутку, она казалась гораздо смешнее.
— Мы должны их развеселить, — взмолилась Пенни. — Нужно заставить их полюбить нас. Наше выступление поможет им забыть все обиды. Ну пожалуйста, м'лорд.
И каким-то чудом, не мытьём, так катаньем, он позволил себя уговорить.
Вот так он и оказался в раскрашенных деревянных доспехах Гроша, на свинье Гроша, выслушивающим наставления сестры Гроша о тонкостях шутовских представлений, приносящих ей кусок хлеба. Прелестная ирония, учитывая, что Тирион чуть не поплатился головой, отказавшись порадовать извращённое чувство юмора своего племянника и прокатиться верхом на собаке. Однако, сидя на свинье, трудно полностью оценить весь комизм положения.
Тупой конец копья Пенни задел плечо Тириона, а его собственное с громким стуком ударило в край её щита и погнулось. Пенни удержалась в седле, а он выпал. Так и было задумано.
Хотя свалиться с этой конкретной хрюшки оказалось труднее, чем казалось со стороны. Вспомнив наставления девушки, Тирион сгруппировался, но всё равно со смачным «бам» ударился о палубу, прикусив до крови язык. Он представил, что ему снова двенадцать лет и он кувыркается на столе в трапезном зале Кастерли Рок. Тогда рядом был дядя Герион, оценивший его успех, а не угрюмые матросы. Их смех казался жидким и вымученным по сравнению с бурным восторгом, которым встречали выходки Гроша и Пенни на свадьбе Джоффри, а часть публики и вовсе шипела от злости.
— Эй, Безносый! Ты ездишь верхом так же ужасно, как выглядишь, — прокричал с кормы один из матросов. — У тебя, что, совсем нет яиц? Дал девчонке себя отлупить!
Из-за доспехов, пусть и деревянных, не удавалось подняться. Он понял, что барахтается на палубе, словно перевернутая черепаха. По крайней мере, среди матросов это вызвало некоторое веселье.
Наконец, Джорах Мормонт сжалился и помог Тириону встать на ноги.
— Ты выглядишь дураком.
— Тяжело выглядеть героически верхом на свинье.
— Поэтому я держусь от них подальше.
Тирион отцепил и снял шлем, сплюнув сгусток крови, смешанной со слюной.
— Похоже, я чуть не откусил себе пол-языка.
— В следующий раз кусай сильнее, — сир Джорах пожал плечами. — Если честно, то мне приходилось видеть бойцов и похуже.
— Я свалился с проклятой свиньи и прикусил язык. Куда уж хуже?
— Получить щепкой в глаз и умереть.
Пенни спрыгнула с собаки. Здоровенную серую псину звали Хруст.
— Смысл не в том, чтобы хорошо сражаться, Хугор, — среди посторонних она всегда осторожно обращалась к нему «Хугор». — А в том, чтобы заставить их смеяться и раскошелиться.
— И то и другое нам не удалось. Никто не бросил ни монетки.
— Бросят, когда мы выступим лучше, — Пенни стащила с головы шлем, высвободив копну русых волос, доходивших до ушей. У неё были карие глаза, тёмные густые брови, а щечки — гладенькими и румяными. Вынув из специального кожаного мешочка несколько желудей, она протянула их Хрюшке-Милашке, и та, довольно похрюкивая, съела угощение прямо с руки.
— Когда мы дадим представление для королевы Дейенерис, нас осыплют серебром. Вот увидишь!
Несколько матросов топали по палубе и кричали, требуя новой схватки. Громче всех, как всегда, надрывался кок. Тирион презирал этого человека, даже несмотря на то, что тот единственный на корабле более-менее сносно играл в кайвассу.
