— Тот во дворе тоже Фрей. — Певец ткнул пальцем в лорда Эммона. — А этот замок выглядит довольно уютным местом, чтобы провести зиму. Белозубый Уот отправился домой с сиром Форлеем, поэтому я решил, не смогу ли я тут зацепиться. У Уота такой высокий сладкий голос, что, по сравнению с ним, парням вроде меня не на что рассчитывать. Но я знаю вдвое больше скабрезных песенок. Прошу прощения, милорд.
— О, ты станешь знаменит, благодаря моей тетке, — сказал ему Джейме. — Если хочешь здесь зимовать, постарайся угодить леди Дженне. Здесь главная она.
— Не вы?
— Мое место подле короля. Я тут ненадолго.
— Очень жаль это слышать, милорд. Я знаю песни и получше «Рейнов из Кастамере». Я бы мог спеть для вас… ну, в общем, разные песни.
— Как-нибудь в другой раз. — Сказал Джейме. — У тебя есть имя?
— Том из Семи ручьев, если угодно вашей милости. — Певец приподнял шляпу. — Но большинство кличет меня просто Том-Семерка.
— Пой сладко, Том-Семерка.
Ночью ему снилось, что он вновь оказался в Великой Септе Бэйелора, в почетном карауле у тела отца. В септе было темно и тихо. Потом из тени появилась женщина и медленно подошла к гробу.
— Сестра? — позвал он.
Но это оказалась не Серсея. Женщина была в сером. Молчаливая Сестра. Ее черты скрывал капюшон и вуаль, но он в отблеске свечей заметил два зеленых омута ее глаз.
— Сестра, — вновь позвал он. — Чего тебе надо от меня? — Последнее слово эхом разнеслось под сводом септы:
— Меня-ня-ня-ня-ня-ня-ня-ня.
— Я не твоя сестра, Джейме. — Она подняла бледную мягкую руку и отбросила капюшон. — Разве ты меня забыл?
«Как я мог забыть кого-то, кого не знал?» — Но слова застряли в горле. Он знал ее, но это было так давно…
— Ты забудешь и собственного отца тоже? Сомневаюсь, знал ли ты его на самом деле. — Ее глаза были зелеными, а волосы золотистыми кудрями. Он не мог сказать, сколько ей лет. — «Пятнадцать или пятьдесят», — пронеслось у него в голове. Она взошла по ступеням и встала рядом с гробом. — Он терпеть не мог насмешек. Это он ненавидел больше всего на свете.
— Кто ты? — Он должен был услышать ответ из ее уст.
— Вопрос в том, кто
— Это сон.
— Правда? — Она грустно улыбнулась. — Пересчитай руки, дитя.
«Одна». — Одна рука, изо всех сил сжавшая рукоять меча. Только одна.
— В моих снах у меня всегда две руки, — он поднял правую, и, непонимающе уставился на уродливый обрубок.
— Мы всегда мечтаем о том, чего не в силах получить. Тайвин мечтал, что его сын станет великим рыцарем, а дочь будет королевой. Он мечтал, что они будут такими сильными, храбрыми и красивыми, что никто не станет над ними насмехаться.
— Я — рыцарь! — Сказал он ей. — А Серсея — королева.
По ее щеке скатилась слеза. Женщина вновь подняла капюшон и повернулась к нему спиной. Джейме звал ее, но она все удалялась, а ее юбка, влачась по полу, шептала колыбельные. —
Он проснулся в темноте, дрожащий. В комнате стало холодно, как в могиле. Джейме отбросил одеяло обрубком десницы. Он видел, что огонь в очаге потух, а порыв ветра распахнул окно. Он пересек угольно-черную комнату, чтобы закрыть ставни, но, добравшись до окна, наступил босой ногой на что-то мокрое. Он отпрыгнул и мгновение соображал. Первая его мысль была о крови, но она не бывает такой холодной.
Это был снег, влетевший в окно.
Вместо того чтобы закрыть ставни, он распахнул их пошире. Двор внизу был покрыт тонким белым покрывалом, на глазах становившимся плотнее. Зубцы укреплений оделись в белые шапки. Снежинки медленно падали вниз, несколько из них, влетев в окно, растаяли на его лице. Он увидел пар своего дыхания.
«В речных землях снег». — Если уж здесь пошел снег, то в Ланниспорте и Королевской Гавани и подавно должно быть снежно. — «Зима наступает на юг, а половина амбаров пуста». — Все оставшиеся в поле посевы теперь вымерзнут. Всходов не будет, как не будет позднего урожая. Он поймал себя на мысли, что бы предпринял отец, чтобы накормить королевство, но вспомнил, что Тайвин Ланнистер мертв.
Когда пришло утро, снега оказалось по щиколотку, а в богороще, где ветер наметал его на стволы деревьев, даже больше. И оруженосцы, и конюхи, и пажи, по мановению какого-то снежного заклинания, снова превратились в сущих детей, и повсюду играли в снежки — во дворе и на всех стенах. До Джейме доносился их веселый смех. Было время, не так давно, когда бы он бросился играть в снежки вместе с ними, метнул бы один-другой в ковыляющего мимо Тириона или засунул за шиворот Серсее. — «Но чтобы сделать нормальный снежок, требуется две руки».
В дверь раздался легкий стук.
— Посмотри, кто там, Пек.
Это был древний мейстер Риверрана с посланием, зажатым в иссохшей, морщинистой руке. Лицо Вимана было белым, словно первый снег.
— Я знаю, — сказал Джейме. — Из Цитадели прилетел белый ворон. Зима пришла.
— Нет, милорд. Прилетела птица из Королевской Гавани. Я взял на себя смелость… я не знал… — Он протянул ему письмо.
