Пир с драконами полностью

— Бедное дитя, — сказал Добрый человек. — Ты бы хотела вернуть свои глаза? Только попроси и прозреешь.

Он спрашивал об этом каждое утро.

— Может, захочу завтра. Не сегодня. — Её лицо застыло, словно неподвижная вода: скрывая всё, не выдавая ничего.

— Как пожелаешь. — Она слышала, как он очищает яйцо от скорлупы. Затем раздался тонкий серебряный звон — Добрый человек взял ложку для соли. Ему нравились круто посоленные яйца.

— Где моя бедная слепая девочка просила милостыню прошлой ночью?

— У постоялого двора «Зелёный угорь».

— И какие три новые неизвестные вещи ты узнала?

— Морской Лорд всё ещё болен.

— Это не новость. Морской Лорд болел вчера и будет завтра.

— Или умрет.

— Тогда кончина станет новостью.

«После его смерти, начнутся выборы, и тогда в ход пойдут клинки». Так заведено в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследовал старший сын, но у браавосийцев не было королей.

— Тормо Фрегар станет новым морским лордом.

— Так говорят в гостинице «Зелёный угорь»?

— Да.

Добрый человек откусил от яйца, девочка слышала, как он жует. Он никогда не говорил с набитым ртом. Наконец, жрец проглотил пищу и сказал:

— Некоторые утверждают, что «истина в вине». Глупцы. Будь уверена, в других тавернах сплетники упоминают другие имена. — Он ещё раз откусил, прожевал и проглотил. — Так, что ты узнала из того, что не знала раньше?

— Я узнала, что кое-кто болтает, будто Тормо Фрегар определенно станет новым морским лордом, — ответила она. — Кое-кто из пьяных людей.

— Уже лучше. А что ещё ты знаешь?

«В Вестеросе в речных землях идет снег». Ляпни она это вслух, и жрец бы спросил, откуда ей это известно, а ответ вряд ли бы ему понравился. Девочка прикусила губу, прокручивая в голове события прошлой ночи.

— Шлюха Сфрона родила, но не знает от кого. Думает, что от тирошийского наёмника, которого сама же и прикончила.

— Такое знать полезно. Что ещё?

— Королева морского народа выбрала взамен утонувшей новую Русалку — дочь служанки из дома Прейстанов, тринадцати лет от роду, без гроша за душой, зато красивую.

— Поначалу они все такие, но ты не можешь знать, что Русалка красива, пока не видела её собственными глазами, а глаз у тебя нет. Кто ты, дитя?

— Никто.

— Слепая Бет, нищенка — вот кого я вижу. Она жалкая лгунья, эта Бет. Приступай к своим обязанностям. Валар моргулис.

— Валар дохаэрис. — Собрав со стола миску, кубок, нож и ложку, девочка поднялась на ноги, а затем взяла трость — пяти футов в длину, изящную и гибкую, толщиной с её палец и с обмотанной кожей рукояткой.

— Лучше чем глаза, если научишься ей пользоваться, — уверила её женщина-призрак.

Очередная ложь. Здесь ей часто лгали, чтобы испытать. Ни одна палка не заменит пару глаз, но иметь такую при себе полезно, и теперь трость всегда была у неё под рукой. Умма стала называть девочку Прутиком, однако имена ничего не значили. Она просто была собой. «Никем. Я — никто. Всего лишь слепая девочка, простая послушница Многоликого».

Каждый вечер после ужина женщина-призрак приносила чашку молока и велела его выпить. Напиток имел необычный горьковатый привкус, к которому слепая девочка вскоре стала испытывать отвращение. Не успевала она поднести чашку к губам, как от одного лишь запаха питья возникали рвотные позывы. И тем не менее, всякий раз она осушала чашку.

— Долго мне быть слепой? — спрашивала она.

— Пока тьма не станет для тебя столь же мила, как и свет, — отвечала женщина-призрак, — или пока не попросишь вернуть глаза. Попроси и прозреешь.

«И тогда меня выгонят». Лучше уж слепота. Они не заставят меня сломаться.

В день, когда она впервые проснулась слепой, женщина-призрак, взяв её за руку, повела по подвалам и тоннелям, вырубленным в скале, на которой стоял Чёрно-Белый Дом, по крутым каменным лестницам, ведущим в святилище.

— Поднимаясь, считай ступеньки, — посоветовала она. — Проведи по стенам пальцами: на них знаки невидимые глазу, но ощутимые при прикосновении.

Таков был первый урок, за ним последовало множество других.

После полудня наступало время работы с ядами и снадобьями. Она могла обнюхивать, ощупывать и пробовать на вкус вещи, которые хотела изучить. Только когда приходилось толочь яды, трогать и пробовать на вкус, становилось опасно. Некоторые, самые ядовитые зелья женщины-призрака, было опасно даже вдыхать. Обожженные кончики пальцев и покрытые волдырями губы стали обычным делом, а однажды слепая девочка так сильно отравилась, что её рвало несколько дней.

За ужином занимались языками. Слепая девочка хорошо понимала и бегло говорила на браавосийском, практически избавившись от варварского акцента. Однако Добрый человек не был удовлетворён, он требовал, чтобы она улучшила свой Высокий валирийский и выучила языки Лисса и Пентоса.