Пир с драконами полностью

Джейме прочел его в кресле у окна, омываемый белым холодным утренним светом. Послание Квиберна было кратким и четким, Серсеи — лихорадочным и пылким:

Возвращайся немедленно, — писала она. — Помоги. Спаси меня. Ты нужен мне, как никогда прежде. Люблю тебя. Люблю. Люблю. Немедленно возвращайся!

Виман, ожидая, топтался у двери, и Джейме чувствовал, что Пек тоже за ним наблюдает.

— Милорд желает написать ответ? — После долгого молчания спросил мейстер.

На письмо опустилась снежинка. На том месте, где она растаяла, под ней расплылись чернила. Джейме обратно свернул пергамент так плотно, как только сумел одной рукой, и отдал его Пеку.

— Нет, — ответил он. — Брось его в огонь.

Её ночи были светлыми, в них мерцали далёкие звёзды, и искрился в лунном сиянии снег, но, просыпаясь по утрам, она окуналась в темноту.

Открыв глаза, она слепо пялилась в окутывавший её мрак, в котором растворился сон. «Как это прекрасно». Девочка облизала губы, вспоминая блеяние овец, ужас в глазах пастуха, визг убитых ею одну за другой собак и рычание её стаи. С тех пор, как выпал снег, охотиться стало труднее, но прошлой ночью они славно попировали. Ягнятина, баранина, собачатина и на закуску — человеческая плоть. Некоторые из маленьких серых сестёр боялись людей, даже мертвых, но только не она. Мясо есть мясо, а люди — такая же добыча. Ночью она была волком.

Но только во сне.

Слепая девочка перекатилась на край постели и села, а затем, вскочив на ноги, потянулась, чтобы размять окоченевшее и затёкшее за ночь тело. Постелью ей служил набитый тряпьем тюфяк, брошенный прямо на каменный выступ в стене. Тихая как тень, босиком, едва касаясь пола маленькими, мозолистыми ступнями, она скользнула к тазику, сполоснула лицо холодной водой и насухо вытерлась. «Сир Григор, — перечисляла девочка, — Дансен, Рафф-Красавчик, сир Илин, сир Меррин, королева Серсея». Её утренняя молитва. Или не её? «Нет, — ответила сама себе она, — не моя. Я никто. Это молитва ночной волчицы. Когда-нибудь она найдет их и будет охотиться, узнает запах их страха и вкус крови. Когда-нибудь».

Девочка нащупала в окружающей её темноте сваленное в кучу белье, понюхала, чтобы убедиться, что оно ещё достаточно свежее, и натянула на себя. Одеяние служки находилось там же, где она его повесила. Схватив длинную тунику из грубой и колючей некрашеной шерсти, девочка натянула её через голову одним уверенным заученным движением, а потом надела носки. Один из них был белый, а другой — чёрный, с заплаткой на мыске. По ней она всегда могла его отличить, чтобы не перепутать, на какую ногу какой надевать. Девочка очень радовалась тому, что её худенькие, но сильные и пружинистые ножки с каждым днём становились всё длиннее.

Водяному плясуну необходимы хорошие ноги. Слепая Бет — не Водяной плясун, но не навечно же она останется Бет.

Дорога к кухне была ей прекрасно знакома, впрочем, нос всё равно прямиком бы привел её туда. «Острый перец, жареная рыба, — принюхавшись, определила девочка, — и свежий выпечённый Уммой хлеб». От запахов у неё заурчало в животе. И хотя волчица ночью наелась до отвала, в животе слепой девочки было пусто. Мясом из снов не наешься — этот урок она усвоила давно.

Завтрак состоял из обжаренной в перчёном масле хрустящей сардины. Поданная на стол рыба была такой горячей, что обжигала пальцы. Девочка собрала остатки масла куском хлеба, оторванным от утреннего каравая Уммы, и запила всё кубком разбавленного водой вина. Она ела, наслаждаясь вкусами и запахами, ощущением грубой хлебной корки под пальцами, липкостью масла, жжением острого перца, попавшим в незажившую царапину на тыльной стороне ладони. «Слушать, обонять, пробовать на вкус, чувствовать, — напомнила себе девочка. — У лишённых зрения есть множество других способов познавать мир».

За спиной в комнату кто-то вошел — тихо, словно мышь, ступая по полу в туфлях на войлочной подошве. Её ноздри затрепетали. «Добрый человек». Мужской запах отличался от женского, и, кроме того, в воздухе повеяло цитрусовым ароматом. Жрец обожал жевать апельсиновую кожуру, чтобы освежить дыхание.

— И кто же ты сегодня утром? — спросил он, заняв место во главе стола. «Тук, тук», — услышала она, а затем раздался негромкий хруст. «Принялся за первое яйцо».

— Никто, — ответила девочка.

— Ложь. Я тебя знаю. Ты та слепая побирушка.

— Бет. — Она раньше знавала одну Бет, в Винтерфелле, когда была Арьей Старк. Наверное, потому и выбрала это имя. А может из-за того, что оно просто очень подходило слепой девочке.