Пир с драконами полностью

— Они пришли из затерянной долины на северной границе Клыков Мороза, окружённой высокими горами. Тысячи лет тенны чаще видели великанов, чем других людей. Потому они другие.

— Другие, — повторила она. — Но больше похожи на нас.

— Да, миледи. У теннов есть правители и законы.

«Они умеют кланяться».

— Они добывают олово и медь и производят из них бронзу, сами делают оружие и доспехи, а не крадут их. Мансу Налётчику пришлось трижды одолеть старого магнара, прежде чем Стир признал его Королём за Стеной.

— А теперь они здесь, по нашу сторону Стены. Изгнанные из своей горной твердыни прямиком в мою спальню, — криво улыбнулась она. — Сама виновата. Мой лорд отец говорил, что я должна очаровать твоего брата Робба, но мне было всего шесть, и я не знала как.

«Да. Но теперь тебе почти шестнадцать, и мы все должны молиться за то, что ты знаешь, как очаровать своего нового мужа».

— Миледи, как в Кархолде обстоят дела с запасами?

— Не очень. — Элис вздохнула. — Мой отец забрал на юг так много людей, что для сбора урожая остались лишь женщины и зелёные мальчишки. А вдобавок к ним — слишком старые или искалеченные, чтобы отправиться на войну, мужчины. Посевы на полях зачахли или вбиты в грязь осенними дождями. А сейчас пришли снега. Эта зима будет суровой. Мало кто из стариков переживет её, и множество детей погибнет.

Эта история хорошо знакома многим северянам.

— Бабушка моего отца по материнской линии была из горных Флинтов, — сказал ей Джон. — Первые Флинты — так они себя называют — говорят, что другие Флинты — кровь младших сыновей, которым пришлось покинуть горы, чтобы найти земли, жён и пропитание. Там, наверху, жизнь всегда была суровой. Когда начинает падать снег и еды становится всё меньше, их молодёжи приходится идти в зимний городок, поступать на службу в замок или придумывать что-нибудь ещё. Старики собираются с последними силами и объявляют, что уходят на охоту. Некоторых находят весной. Но большинство пропадает бесследно.

— В Кархолде почти также.

Это не удивило Джона.

— Когда ваши запасы начнут подходить к концу, миледи, вспомните о нас. Пошлите ваших стариков на Стену, пусть принесут наши обеты. Здесь они, по крайней мере, не погибнут в снегу поодиночке, согреваемые одними лишь воспоминаниями. Пошлите к нам и мальчишек, если окажутся лишними.

— Как скажешь, — она коснулась его руки. — Кархолд помнит.

Разрезали лося. Пахло лучше, чем Джон мог надеяться. Сначала он послал в башню Хардина порцию мяса для Кожаного и три блюда жареных овощей Вун Вуну, а потом сам съел здоровый кусок. «Трёхпалый Хобб не ударил в грязь лицом». Джон напрасно беспокоился. Две ночи назад Хобб заявился с жалобой, что вступил в Ночной Дозор для того, чтобы убивать одичалых, а не стряпать для них.

— Кроме того, я никогда не готовил свадебный пир, м'лорд. Чёрные братья не берут жён. Зуб даю, это есть в наших проклятых обетах.

Джон запивал жаркое глотком пряного вина, когда рядом с ним возник Клидас.

— Птица, — объявил он, вложив в руку Джона пергамент.

Письмо было запечатано каплей твёрдого чёрного сургуча.

«Восточный Дозор», — понял Джон ещё до того, как вскрыл печать. Письмо было написано мейстером Хармуном — Коттер Пайк не умел ни читать, ни писать, — но слова принадлежали Пайку. Они были записаны так, как он и произносил их: прямо и по существу.

«Сегодня море спокойно. Одиннадцать кораблей вышли в Суровый Дол с утренним приливом: три браавосца, четыре лиссенийца, четыре наших. Два лиссенийца непригодны. Можем потопить больше одичалых, чем спасти. Воля ваша. На борту двадцать воронов и мейстер Хармун. Будем посылать доклады. Командую на «Когте». Второй — Сизарь на «Чёрном Дрозде». Сир Глендон держит Восточный Дозор».

— Тёмные крылья, тёмные вести? — спросила Элис Карстарк.

— Нет, миледи. Это долгожданные новости.

«Хотя последняя часть меня беспокоит». Глендон Хьюэтт — закалённый боец и к тому же сильный. Разумный выбор в отсутствии Коттера Пайка. Но он являлся единственным другом, которым мог похвастать Аллиссер Торне, и приятелем Яноса Слинта, пускай и недолго. Джон всё еще помнил, как Хьюэтт вытащил его из кровати и тяжесть его сапог, бьющих по рёбрам. «Не тот человек, которого бы выбрал я». Он скрутил пергамент и сунул себе за пояс.