Пир с драконами полностью

На пиру подавали дюжину разных сортов мяса и рыбы: верблюжатину, крокодила, тушки поющего кальмара, глазированных уток и шипастых личинок, а кроме того, козлятину, свинину и конину для тех, чьи вкусы были менее изысканы. И, конечно, собачатину. По гискарским понятиям без неё пир не считался полноценным. Повара Хиздара приготовили из собак четыре вида блюд.

— Гискарцы съедят всё, что может плавать, летать или ползать, кроме человека и дракона, — предупредил её Даарио, — и держу пари, при малейшей возможности сожрут и дракона.

Одним мясом за столом не обойтись, поэтому на пиру были фрукты, каши и овощи. Воздух благоухал ароматами шафрана, корицы, гвоздики, перца и прочих дорогих пряностей.

Дени едва притронулась к яствам.

«Заключён мир, — повторяла она себе. — То, чего я хотела, чего добивалась, то, ради чего я вышла замуж за Хиздара. Почему же у этого мира привкус поражения?»

— Ещё немного, любовь моя, — заверял её Хиздар. — Скоро юнкайцы уйдут, а вместе с ними и их союзники с наёмниками. Мы получим всё, чего желали: мир, провизию, торговлю. Скоро снова откроется наш порт, и кораблям будет снова позволено в него заходить.

— Это они позволят, да, — ответила она, — но их военные корабли никуда не денутся. Юнкайцы в любой момент могут снова взять нас за горло. Они открыли рынок рабов прямо у моих стен!

— Но вне наших стен, милая королева. Таковы были условия мира — Юнкай хочет торговать рабами как и прежде — без препон.

— В собственном городе сколько угодно, а не здесь, у меня на глазах. — Мудрые господа обустроили загоны для рабов и помост для аукционов чуть южнее Скахазадхана, где широкая река несла свои бурые воды в Залив Работорговцев. — Это плевок мне в лицо: они устроили целое представление, показывая, насколько я бессильна остановить их.

— Пустая показуха, — ответил её благородный муж. — Представление, как вы сами сказали. Пусть фиглярствуют. Когда они уйдут, мы разобьём на этом месте фруктовый рынок.

— Когда они уйдут, — повторила Дени. — И когда же? По ту сторону Скахазадхана видели всадников. Ракхаро говорит, что это дотракийские разведчики и за ними идет кхаласар. Они приведут с собой пленников. Мужчин, женщин и детей — в подарок работорговцам. — Дотракийцы не продавали и не покупали, но делали подарки и принимали ответные дары. — Вот почему юнкайцы устроили этот рынок — они уйдут отсюда с тысячами новых рабов.

Хиздар зо Лорак пожал плечами.

— Но они уйдут, и это важнее всего, любовь моя. Юнкай будет торговать рабами, Миэрин — нет, так мы условились. Потерпите немного, и всё закончится.

Так что Дейенерис сидела на пиру молча, закутавшись в токар цвета киновари и мрачные мысли. Она отвечала только тогда, когда её спрашивали, и не переставала размышлять о мужчинах и женщинах, которыми торговали за стенами города как раз сейчас, когда она пирует с гостями. Пусть её благородный супруг произносит речи и смеётся над плоскими шутками юнкайцев. Это право короля и его долг.

За столом говорили в основном о предстоящих схватках. Барсена Черноволосая будет драться с вепрем — клыки против кинжала. В боях примут участие и Кразз, и Пятнистый Кот, а в финальном поединке сойдутся Гогор Гигант и Белакво Костолом. Ещё до захода солнца один из них умрёт. «Не бывает королев с чистыми руками», — повторяла про себя Дени. Она думала о Дореа, о Куаро, о Ероих… о маленькой девочке по имени Хаззея, которую никогда не видела. «Пусть лучше несколько человек умрёт в ямах, чем тысячи у ворот. Такова цена мира, и я плачу её по своей воле. Если я оглянусь, я пропала».

Судя по виду, юнкайский главнокомандующий Юрхаз зо Юнзак застал ещё Эйегоново завоевание. Скрюченного, морщинистого и беззубого полководца принесли к столу два дюжих раба. Остальные юнкайские благородные господа производили немногим лучшее впечатление. Один из них был мелок и тщедушен, зато сопровождавшие его рабы-солдаты были до нелепости долговязы и худы. Другой — молод, ладно сложён и полон жизни, но так пьян, что Дени с трудом понимала о чём он говорит. «И как подобным мокрицам удалось поставить меня на колени?»