Пир с драконами полностью

«К этому времени холод уже убил пауков, — подумал Джон, — а с приходом зимы крысы могут стать отличным источником пищи».

— Вы правы, ваше величество… но даже руины — это хоть какой-то кров. И Стена будет стоять между ними и Иными.

— Вижу, вы всё тщательно продумали, лорд Сноу. Я уверена, король Станнис будет удовлетворён, вернувшись с войны победителем.

«Если вообще вернётся».

— Конечно, — продолжала королева, — одичалые должны признать Станниса своим королем и Рглора своим богом.

«Ну вот мы и встретились лицом к лицу на узкой тропинке».

— Простите меня, ваше величество. Но это не входило в те условия, о которых мы договорились.

Лицо королевы застыло.

— Большое упущение.

Теплые нотки в её голосе вмиг улетучились.

— Вольный народ не преклоняет колен, — сказала ей Вель.

— Тогда их нужно заставить.

— Сделайте это, ваше величество, и мы поднимемся вновь при первой же возможности, — пообещала Вель. — Встанем с клинками в руках.

Губы королевы плотно сжались, а подбородок задрожал.

— А ты дерзка. Впрочем, этого и стоило ожидать от одичалой. Мы должны найти тебе мужа, который обучит тебя вежливости, — королева перевела взгляд на Джона. — Я не одобряю этого, лорд-командующий. И мой муж не одобрит. Нам обоим известно, что я не могу помешать вам открыть ваши ворота, но обещаю — вы ответите за это, когда король вернется с войны. Возможно, вы захотите передумать.

— Ваше величество, — Джон снова опустился на колено, но на этот раз Вель к нему не присоединилась. — Мне очень жаль, что мои действия вас огорчили. Я поступил так, как счел наилучшим в сложившейся ситуации. Позволите вас покинуть?

— Да. И немедленно.

Когда они вышли из покоев и отошли достаточно далеко от королевской стражи, Вель дала волю своему гневу.

— Вы соврали о её бороде. У неё на подбородке волос больше, чем у меня между ног. А дочь… её лицо…

— Серая хворь.

— Мы зовем её Серой смертью.

— Для детей она смертельна не всегда.

— К северу от Стены — всегда. Болиголов — отличное средство, но подушка или клинок тоже подходят. Если бы этому несчастному ребенку дала жизнь я, то уже давно подарила ему милосердную смерть.

Такую Вель Джону ещё не приходилось видеть.

— Принцесса Ширен — единственный ребенок королевы.

— Мне жаль их обоих. Это дитя — нечисто.

— Если Станнис выиграет свою войну, Ширен станет наследницей Железного Трона.

— Тогда мне жаль ваши Семь Королевств.

— Мейстеры говорят, что серая хворь не…

— Мейстеры могут верить во что им угодно. Спросите лесную ведьму, если хотите знать правду. Серая смерть засыпает лишь для того, чтобы вновь проснуться. Дитя нечисто!

— Она кажется милой девчушкой. Вы не можете знать…

— Я могу. Вы ничего не знаете, Джон Сноу, — Вель схватила его за руку. — Я хочу, чтобы чудовища здесь не было. Его и его кормилиц. Нельзя оставлять его в башне рядом с мёртвой девочкой.

Джон отбросил ее руку.

— Она не мертва.

— Мертва. Её мать не видит этого. И, похоже, вы тоже. Но все-таки смерть рядом. — Отойдя от него, она остановилась и обернулась. — Я дала вам Тормунда Великанью Смерть. Дайте мне моё чудовище.

— Отдам, если смогу.

— Смогите. Вы у меня в долгу, Джон Сноу.

Джон смотрел, как Вель уходит прочь.

«Она не права. Не может быть права. Серая хворь не настолько смертельна, как она утверждает, только не для детей».

Призрак снова исчез. Солнце склонилось к западу. «Чаша вина со специями была бы сейчас очень кстати. А ещё лучше — две чаши». Но с этим придется подождать. Он должен встретиться с врагами. Худшими врагами: своими братьями.

Джон нашел Кожаного ожидающим у подъёмной клетки. Они отправились наверх вдвоём, и чем выше поднимались, тем сильнее становился ветер. На высоте пятидесяти футов от каждого порыва клетка ходила ходуном, время от времени царапая Стену, и тогда ледяные кристаллы дождём падали с неё вниз, сверкая на солнце. А когда она поднялась выше самых высоких башен замка, на высоту четыреста футов, ветер вцепился зубами в чёрный плащ и рвал его так, что тот шумно хлопал по железным прутьям. На высоте семи сотен ветер резал насквозь.

«Стена — моя, — напомнил себе Джон, когда подъемщики разворачивали клетку, — по крайней мере, ещё два дня».

Джон спрыгнул на лёд, поблагодарил рабочих и кивнул стоявшим на страже копейщикам в шерстяных капюшонах, за которыми не было видно лиц, только глаза. Но Джон узнал Тая по спадавшему на спину спутанному жгуту грязных чёрных волос, а Оуэна — по колбаске, засунутой в ножны у бедра. Джон мог бы угадать, кто это, и без этих примет — только по их манере стоять.

«Хороший лорд должен знать своих людей», — сказал однажды в Винтерфелле отец им с Роббом.