Покончив с трупом, он подошёл к следующему и сожрал самые лучшие куски. Вокруг падал снег, а с веток деревьев за ним наблюдали вороны: нахохлившиеся, темноглазые и молчаливые птицы. Остальные волки довольствовались объедками: первым — старый волк, за ним — самка и уже потом — младший самец-прихвостень. Теперь они принадлежали ему. Они стали его стаей.
Образ падающего снега и пирующих волков начал бледнеть. Его лица коснулось дыхание тепла, успокаивая, словно материнский поцелуй.
Нос дёрнулся, почуяв запах жареного мяса. Лес исчез. Вернувшись в общинный дом и своё искалеченное тело, Бран уставился на огонь. Мира Рид переворачивала над пламенем кусок свежего, шипящего и подрумянивающегося красного мяса.
— Как раз вовремя, — сказала девушка. Бран потёр глаза тыльной стороной ладони и, извернувшись, сел, привалившись спиной к стене. — Едва не проспал свой ужин. Следопыт добыл кабаниху.
Позади девушки Ходор жадно вгрызался в кусок горячего подгоревшего мяса, кровь и жир стекали по его бороде, а между пальцев вился дымок.
— Ходор, — жуя, бормотал конюх. — Ходор, ходор.
Его меч лежал на земляном полу рядом с ним. Опустившись на колени, Жойен Рид откусывал от своей порции маленькие кусочки и пережёвывал каждый из них не меньше дюжины раз прежде, чем проглотить.
Холодные Руки стоял у двери с вороном на руке. Вдвоём с птицей они пристально следили за огнём. В двух парах чёрных глаз отражались отблески пламени.
— Ты предупреждал, чтобы мы не разводили костёр, — напомнил он следопыту.
— Стены скрывают свет, да и рассвет близок. Пора отправляться в путь.
— Что случилось с людьми? С преследовавшими нас врагами?
— Они вас не побеспокоят.
— Кто это был? Одичалые?
Мира переворачивала мясо, чтобы прожарить другую сторону, Ходор жевал и глотал, счастливо бормоча себе под нос, и только Жойен заметил, как Холодные Руки, повернувшись к Брану, впился в него взглядом.
— Враги.
— Ты их убил. Ты и вороны. Их лица разорваны в клочья, а глаза выклеваны.
Холодные Руки не стал отрицать.
— Они же были твоими братьями. Я видел. Волки разодрали их одежду, но я всё равно знаю. Их плащи чёрные, как твои руки.
Холодные Руки ничего не ответил.
— Кто же ты?
Следопыт посмотрел на свои руки, словно увидел их в первый раз.
— Когда сердце человека перестаёт биться, кровь стекает к конечностям и застывает. — Его голос клокотал в горле, в тонкой и худой, как и он сам, шее. — Руки и ноги опухают и чернеют, словно пудинг. Остальное тело становится белым, как молоко.
Мира Рид поднялась на ноги. С зажатой в её руке остроги свисал дымящийся кусок недожаренного мяса.
— Покажи своё лицо.
Следопыт не сделал ни малейшей попытки подчиниться.
— Он мёртв, — сглотнув комок в горле, произнёс Бран. — Мира, он какая-то мёртвая тварь. Чудовища не могут выйти, пока крепко стоит Стена и люди Ночного Дозора остаются верны своему долгу. Так рассказывала старая Нэн. Он пришёл встречать нас к Стене, но не смог за неё пройти и вместо этого отправил за нами Сэма с одичалой девушкой.
Рука Миры в перчатке крепче сжала древко остроги.
— Кто тебя послал? Трёхглазый ворон — кто это?
— Друг. Сновидец, колдун. Называйте, как хотите. Он последний зелёный древовидец.
Дверь общинного дома со стуком распахнулась. Снаружи завывал ночной ветер — мрачный и чёрный. Все деревья вокруг были усеяны каркающими воронами. Холодные Руки не пошевелился.
— Ты чудовище, — сказал Бран.
Следопыт смотрел на Брана, словно остальных не существовало на свете.
— Твоё чудовище, Брандон Старк.
— Твоё, — эхом подхватил ворон на его плече. Птицы за дверью принялись каркать, пока весь лес не наполнился криками падальщиков:
— Жойен, это ты видел во сне? — спросила Мира у брата. — Кто он? Что он такое? И что нам теперь делать?
— Идти со следопытом, — ответил Жойен. — Мы заехали слишком далеко, Мира, чтобы возвращаться обратно. Мы не доберёмся живыми до Стены. Либо отправимся вместе с чудовищем Брана, либо умрём.
Они выехали из Пентоса через Рассветные Врата, хотя Тириону так и не удалось увидеть рассвет даже краем глаза.
— Всё будет выглядеть так, словно ты вовсе не посещал Пентоса, мой маленький друг, — пообещал магистр Иллирио, плотно задернув бархатные занавеси паланкина. — Никто не должен видеть, как ты покидаешь город — как никто не видел твоего прибытия.
