— Дотракийцы ничего не покупают и ничего не продают. Скажем так, её брат Визерис подарил её Дрого, чтобы завоевать дружбу кхала. Тщеславный молодой человек, и жадный к тому же. Визерис не только страстно желал вернуть трон своего отца, но и получить Дейенерис, и крайне неохотно уступил её другому. В ночь накануне свадьбы он попытался прокрасться в её постель, заявив, что если ему не достанется её рука, он завладеет хотя бы её девичеством. Если бы я из предосторожности не поставил у дверей стражу, Визерис одним махом разрушил бы планы, вынашиваемые годами.
— Как видно, это был тот ещё дуралей.
— Что ж, Визерис был сыном Безумного Короля. Дейенерис же… Дейенерис — совсем другое дело, — толстяк сунул в рот жареного жаворонка и шумно стал его жевать, хрустя косточками. — Напуганное дитя, нашедшее приют в моем доме, умерло в Дотракийском море, и возродилось в огне и крови. Теперь это имя носит драконья королева, истинная Таргариен. Когда я послал за ней корабли, чтобы привезти домой, она отправилась к Заливу Работорговцев. За самое короткое время она захватила Астапор, поставила Юнкай на колени и разграбила Миэрин. Если она двинется на запад по старым валирийским дорогами, следующим будет Мантарис. Если морем… значит, её флот должен будет пополнить запасы воды и провизии в Волантисе.
— Что по суше, что по морю — от Миэрина до Волантиса долгий путь, — заметил Тирион.
— Пятьсот пятьдесят лиг — это для дракона по прямой. Через пустыни, горы, болота, облюбованные демонами руины. Многие погибнут по дороге, но те, кто выживут, станут сильнее к тому времени, когда выйдут к Волантису… а вот там их должны ждать вы с Грифом вместе с подкреплениями и флотом, чтобы переправить за море в Вестерос.
Тирион постарался припомнить всё, что он знал о Волантисе — самом древнем и гордом из Девяти Вольных Городов. Что-то здесь было нечисто, и хоть у Тириона и осталось только полноса, он учуял подвох.
— Говорят, что в Волантисе на одного свободного приходится пятеро рабов. С чего бы это триархам помогать королеве, расстроившей им работорговлю? — он нацелил палец на Иллирио. — Собственно говоря, зачем тебе ей помогать? В Пентосе рабство запрещено законом, но в этом деле у тебя самого рыльце в пушку, если не в перьях. И все-таки ты плетешь интриги в её пользу, а не против. Зачем? Что ты рассчитываешь получить от Дейенерис Таргариен?
— Что, опять? И настырный же ты коротышка, — Иллирио засмеялся и шлепнул себя по животу. — Ну как прикажешь. Король-Попрошайка поклялся, что назначит меня своим мастером над монетой и даст лордство к тому же. Как только он нацепил бы свою золотую корону, мне были бы предоставлены замки на выбор… даже Кастерли Рок, если бы я захотел.
Тирион хрюкнул, вино потекло у него из обрубка на месте носа.
— Слышал бы это мой отец.
— О, твоему лорду-отцу было не о чем беспокоиться. На что мне какой-то утес? Мой дом достаточно велик, и уж точно покомфортнее, чем ваши вестеросские замки с их сквозняками. Вот мастер над монетой… — толстяк очистил очередное яйцо, — монеты я люблю. Разве есть на свете звук приятнее, чем звон золота?
— А ты уверен, что Дейенерис Таргариен сдержит слово, данное её братом?
— Может сдержать, а может и не сдержать, — Иллирио откусил половинку яйца. — Я же говорю тебе, мой маленький друг — не всё на свете делается ради корысти. Веришь, не веришь, но даже у толстых старых дурней вроде меня бывают друзья, которым я помогаю из чистой симпатии.
— Да, нечасто в наши дни встретишь кого-то, кто ценит дружбу дороже золота.
— Чистая правда, — поддакнул толстяк, пропустив иронию мимо ушей.
— А как это вышло, что ты так сдружился с Пауком?
— Наше детство прошло вместе на улицах Пентоса.
— Варис же из Мира.
— Да, он был из Мира. Я встретил его вскоре после того, как он попал в Пентос, удрав из-под носа у работорговцев. Днём он спал в канализации, а по ночам шастал по крышам, как кот. Я был не богаче его — юный головорез в замаранных шелках, добывающий себе пропитание мечом. Возможно, ты заметил статую у моего пруда? Это я. Пито Маланон изваял её, когда мне было шестнадцать. Чудесная вещь, хотя сейчас у меня при виде её слёзы на глаза наворачиваются.
— Время не щадит никого — я вот тоже до сих пор оплакиваю свой нос. Но Варис…
