— Лжёшь. Я вижу правду в твоих глазах. Глаза у тебя волчьи, и ты жаждешь крови.
— Говорят, ты была кошкой. Бродила по улицам, пахнущим рыбой, продавала моллюсков и мидии за гроши. Ничтожная жизнь, подходящая для такого ничтожного создания, как ты. Попроси, и она вернётся. Толкай тележку, расхваливай своих моллюсков, будь довольна. У тебя слишком мягкое сердце, чтобы стать одной из нас.
— У меня нет сердца. Лишь дыра. Я убила много людей. Я могла бы убить тебя, если бы захотела.
— Это было бы тебе приятно?
Она не знала правильного ответа.
— Возможно.
— Тогда тебе здесь не место. В этом доме не упиваются смертью. Мы не воины, не солдаты, не самодовольные бретёры, раздувшиеся от гордости. Мы убиваем не для того, чтобы услужить какому-нибудь лорду, набить кошелёк, потешить наше тщеславие. Мы никогда не приносим дар ради собственного удовлетворения. Мы не выбираем, кого убивать. Мы лишь слуги Многоликого Бога.
— Валар дохаэрис. —
— Слова ты знаешь, но для служения слишком горда. Слуга должен быть скромен и послушен.
— Я слушаюсь. Я могу быть скромнее всех.
Это заставило его рассмеяться:
— Уверен, ты станешь самой богиней скромности. Но можешь ли ты заплатить цену?
— Какую цену?
— Цена — это ты. Всё, что у тебя есть, всё, чего бы ты хотела. Мы забрали твои глаза и вернули. В следующий раз заберём твои уши, и ты будешь ходить в тишине. Ты отдашь нам свои ноги и станешь ползать. Ты перестанешь быть дочерью, не станешь ни женой, ни матерью. Твоё имя станет ложью, и даже лицо будет чужим.
Она едва опять не прикусила губу, но на этот раз спохватилась.
— Я могу заплатить цену. Дайте мне лицо.
— Лица нужно заслужить.
— Скажите как.
— Дать определённому человеку определённый дар. Можешь сделать это?
— Какому человеку?
— Ты его не знаешь.
— Я многих не знаю.
— Он один из них. Незнакомец. Не из тех, кого ты любишь, кого ненавидишь, с кем знакома. Убьёшь его?
— Да.
— Тогда к утру ты снова станешь Кошкой Каналов. Носи её лицо, наблюдай, слушайся. А мы посмотрим, действительно ли ты достойна служить Многоликому.
Так на следующий день она вернулась к Бруско и его дочерям в дом на канале. Увидев её, Бруско широко распахнул глаза, а Брея онемела от удивления.
— Валар моргулис, — поздоровалась Кошка.
— Валар дохаэрис, — отозвался Бруско.
И после этого всё пошло так, будто она никогда и не уходила.
Впервые она увидела человека, которого ей предстояло убить, позже тем же утром, когда катила свою тележку по мощёным улицам перед Пурпурной Гаванью. Мужчина был немолод, сильно за пятьдесят.
Но у Кошки Каналов не было отца, и она оставила эту мысль при себе.
— Моллюски и мидии! — выкрикнула Кошка, когда он проходил мимо. — Устрицы и креветки! Жирные зелёные мидии!
Она даже улыбнулась ему. Порой этого было достаточно, чтобы люди остановились и купили товар. Старик не улыбнулся в ответ, а лишь сердито зыркнул на неё и прошёл мимо, хлюпая по луже. Брызги замочили ей ноги.
Нос у старика был узким и острым, губы — тонкими, глаза — маленькими и близко посаженными. Волосы поседели, но бородка клинышком всё ещё оставалась чёрной. Кошка подумала, что борода подкрашена, и удивилась, почему бы не выкрасить заодно и волосы? Одно плечо у него было выше другого, отчего фигура выглядела перекошенной.
— Он дурной человек, — объявила она тем вечером, вернувшись в Чёрно-Белый Дом. — Губы у него жестокие, глаза злые, а бородка негодяйская.
Добрый человек усмехнулся:
— Как и во всех людях, в нём есть и свет, и тьма. Не тебе его судить.
Это привело её в замешательство:
— Его осудили боги?
— Кое-кто из богов, возможно. Для чего они нужны, если не для того, чтобы судить людей? Но Многоликий Бог не оценивает души. Он преподносит свой дар и лучшим из людей, и худшим. Иначе хорошие жили бы вечно.
