— Умри, — зашипел Кразз… но, занося аракх, задел концом клинка одну из драпировок на стенах и зацепился за неё. Больше сиру Барристану ничего не требовалось — он вспорол гладиатору живот, отбил неловкий удар аракха и добил Кразза, стремительным движением пронзив его сердце. Потроха гладиатора вывалились наружу клубком скользких угрей.
Кровь и внутренности запачкали королевские шёлковые ковры. Селми отступил на шаг назад с окровавленным мечом в руке. Кое-где под рассыпанными угольками тлели ковры и слышались всхлипывания несчастной Квеззы.
— Не бойся, — успокоил её старый рыцарь. — Я не причиню тебе вреда, дитя. Мне нужен только король.
Он начисто вытер меч о занавесь и вошёл в опочивальню. Хиздар зо Лорак, Четырнадцатый Его Благородного Имени, скулил, спрятавшись за гобелен.
— Пощады! — взмолился он. — Я не хочу умирать.
— Мало кто хочет. Но всем приходится, несмотря ни на что. — Сир Барристан убрал меч в ножны и рывком поднял Хиздара на ноги. — Идёмте. Я отведу вас в темницу. — К этому времени Медные Твари уже должны были обезоружить Железнокожего. — Вы останетесь в заключении до возвращения королевы. Если обвинения против вас не подтвердятся, вам не причинят вреда. Даю слово рыцаря.
Он взял короля за руку и вывел из спальни, чувствуя себя слегка не в себе, словно с похмелья.
Вернувшиеся с вином для Хиздара Миклаз и Драказ застыли в дверях, прижав к груди графины, и вытаращенными глазами пялились на труп Кразза. Квезза всё ещё плакала, но Джежена стала её утешать, обняв младшую девочку и поглаживая её по волосам. Другие чашницы стояли за их спинами и смотрели.
— Ваша милость, — сказал Миклаз, — благородный Резнак мо Резнак просил п-передать, чтобы вы как можно скорее вышли.
Мальчик обращался к королю так, словно тут не было ни сира Барристана, ни распластавшегося на ковре мертвеца. Кровь Кразза понемногу окрашивала шёлк в красный цвет.
— Вышел куда? — спросил пажа сир Барристан. — Куда сенешаль просит выйти его величество?
— Наружу. — Миклаз словно только сейчас заметил рыцаря. — Наружу, сир. На т-террасу. Посмотреть.
— Посмотреть на что?
— На д-д-драконов. Драконы на свободе, сир.
Ночь прокралась мимо на ленивых чёрных лапах. Час летучей мыши сменился часом угря, потом часом призраков. Уставившись в потолок, принц валялся на кровати, грезя наяву, вспоминая, воображая, беспокойно ворочаясь под льняной простынёй, взволнованный мыслями об огне и крови.
Наконец, придя в отчаяние от бездействия, Квентин Мартелл отправился в гостиную, в темноте налил в чашу вина и выпил. Его вкус принёс сладкое успокоение, поэтому принц зажёг свечу и налил ещё.
Дорниец долго смотрел на горящую свечу, потом отставил чашу в сторону и поднёс руку к пламени. Ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы приблизить ладонь к огню, дав тому лизнуть плоть, но едва это случилось, с криком отдёрнул руку.
— Квентин, ты что, свихнулся?
— Геррис, это ты?
— Я услышал, как ты ходишь.
— Не могу заснуть.
— И ожоги тебе помогут? Думаю, немного тёплого молока и колыбельная справятся лучше. А ещё я могу отвести тебя в храм Милости и помочь выбрать там девушку.
— Ты хотел сказать шлюху.
— Они называют их «милостями», причём разных цветов. Трахаются только «красные». — Геррис уселся за стол напротив Квентина. — На мой взгляд, дома нашим септам следует завести такой же обычай. Ты заметил, что старые септы всегда похожи на сушёные сливы? Вот до чего и тебя может довести целомудрие.
Квентин кинул взгляд на террасу, где в непроглядной ночной мгле прятались деревья. До него донёсся еле слышный стук капель.
— Дождь? Все твои шлюхи разбежались.
— И вовсе не все. В садах удовольствий есть такие маленькие комнатки, где они сидят каждую ночь, пока их не выберет кто-то из мужчин. А те, кого не выбрали, должны дожидаться восхода, чувствуя себя отверженными и одинокими. Мы могли бы их утешить.
— Ты хотел сказать, что они утешат меня.
— И это тоже.
— Мне не нужны утешения подобного рода.
— Не согласен. На Дейенерис Таргариен свет клином не сошёлся. Хочешь умереть девственником?
Квентин вовсе не хотел умирать.
