Пока что драконы удовлетворялись бараниной и, проголодавшись, возвращались в Яму Дазнака. Сир Барристан ещё не слышал, чтобы хоть один из них охотился за людьми — в стенах города или за ними. После смерти Харгаза-героя ни один миэринец не был убит драконами — кроме нескольких работорговцев, которым хватило глупости встать на дороге у Рейегаля, когда тому вздумалось обустроить себе логово на вершине пирамиды Хазкаров.
— Нам надо обсудить более срочные вопросы. Я послал Зелёную Милость к юнкайцам заключить договор об освобождении наших заложников и к полудню ожидаю её с ответом.
— Со словами, — сказал Вдовец. — Воронам-Буревестникам ли не знать юнкайцев. У них вместо языков черви, гнущиеся и так, и этак. Зелёная Милость доставит нам червивые слова, а не капитана.
— Если деснице королевы будет угодно вспомнить, Мудрые господа держат в плену и нашего Героя, — напомнил Серый Червь. — И конного владыку Чхого, который приходится королеве кровным всадником.
— Кровь от крови её, — подтвердил дотракиец Роммо. — Его надо освободить. Этого требует честь
— Его освободят, — пообещал сир Барристан, — но для начала нам надо подождать, пока Зелёная Милость не добьётся…
Скахаз Бритоголовый грохнул кулаком по столу.
— Зелёная Милость ничего не добьётся! Может, пока мы тут сидим, она сговаривается с юнкайцами. Соглашения, говоришь, заключить? Соглашения о чём?
— О выкупе, — ответил сир Барристан. — За каждого заложника столько золота, сколько он весит.
— Мудрым господам не нужно наше золото, сир, — возразил Марселен. — Любой из них богаче ваших вестеросских лордов.
— Но наёмникам золото ещё как нужно. А заложники им ни к чему. Если юнкайцы откажутся от выкупа, мы, таким образом, вобьём клин между ними и наёмниками.
— Я дал Зелёной Милости указание предложить выкуп только на общем собрании всех юнкайских командиров.
— Они всё равно откажут, — настаивал Саймон Полосатая Спина. — Скажут, что хотят, чтобы драконов убили, а королю вернули власть.
— Я молюсь, чтобы твои предсказания не сбылись.
— Твои боги за тридевять земель, сир дедуля, — произнёс Вдовец. — Вряд ли они услышат твои молитвы. И когда юнкайцы пришлют старуху обратно с наказом плюнуть тебе в глаза, что дальше?
— Пламя и кровь, — еле слышно произнёс Барристан Селми.
На некоторое время над столом повисла тишина. Потом Силач Бельвас шлёпнул себя по животу:
— Это лучше, чем печёнка и лук.
Скахаз Бритоголовый, пристально глядя на десницу сквозь прорези в маске волка, спросил:
— Так ты разорвёшь мир, заключённый королём Хиздаром, старик?
— Разобью вдребезги. — Когда-то, давным-давно, принц назвал юного Селми Барристаном Смелым, и частица того мальчика до сих пор жила в сердце старого рыцаря. — Мы построили сигнальный костёр на вершине пирамиды, где раньше стояла Гарпия. Пропитали дерево маслом и прикрыли сверху от дождя. Когда придёт час атаки — надеюсь, этого не случится, — мы зажжём этот костёр. Вам огонь послужит сигналом вывести людей из ворот и бросить в бой. Каждому предстоит сыграть свою роль в сражении, так что все вы должны быть готовы в любое время, днём и ночью. — Рыцарь поднял руку, подзывая ждущих наготове оруженосцев. — Я приготовил карты, на которых отмечены позиции наших врагов, их лагеря, осадные линии, размещение требушетов. Если нам удастся разбить работорговцев, наёмники их покинут. Я знаю, что у вас есть сомнения и вопросы — огласите их здесь и сейчас. Выйдя из-за этого стола, все мы должны мыслить, как один человек, и руководствоваться одной целью.
— Тогда лучше послать за едой и напитками, — предложил Саймон Полосатая Спина. — Это надолго.
Совещание отняло у них весь остаток утра и большую часть дня. Капитаны и военачальники спорили над картами, как торговки рыбой над ведром с крабами. Уязвимые места, сильные места, как лучше разместить немногочисленных миэринских лучников, стоит ли пустить слонов на прорыв юнкайских линий или лучше оставить в резерве, кому отдать честь возглавить первую атаку, стоит ли разместить кавалерию на флангах или в авангарде.
