На носу мейстера повисла бледная капля. Он стер ее перчаткой. — Знание — это оружие, Джон. Вооружайся до того, как ринуться в бой.
— Хорошо. — Начал падать легкий снежок. С неба лениво полетели крупные снежинки. Джон повернулся к Черному Джеку. — Езжай так быстро, как сможешь, но никакого бездумного риска. У тебя на руках старик и грудной младенец. Следи, чтобы они были сыты и в тепле.
— И вы тоже, м'лорд. — Откликнулась Лилли. — И присматривайте за остальными. Найдите другую кормилицу, как говорили. Помните, вы обещали. И мальчик… сын Даллы… я имею в виду маленького принца… найдите ему хорошую женщину, чтобы он вырос большим и сильным.
— Даю слово. — Торжественно ответил Джон Сноу.
— И не давайте ему имени, пока ему не минует два года. Плохая примета давать имена грудным детям. Вы, вороны, этого не знаете, но это истинная правда.
— Как прикажете, миледи.
На лице Лилли промелькнуло гневное выражение. — Не называйте меня так! Я — мать, а не леди. Я жена Крастера, его дочь, и мать ребенка.
Скорбный Эдд подержал ее малыша, пока она забиралась в двуколку, и помог укрыть ноги старой шкурой. Уже на востоке небо стало скорее серым, чем черным. Леворукий Лью торопился ехать. Эдд передал мальчика матери, и Лилли прижала его к груди. —
— Отправляемся, — скомандовал Балвер. Щелкнул кнут, и двуколки, скрипя, двинулись по неровной дороге под падающим снегом. Сэм задержался рядом с Клидасом, Скорбным Эддом и Джоном Сноу. — Что ж, — сказал он. — Прощайте.
— И ты прощай, Сэм. — Откликнулся Эдд. — Твой корабль не утонет, не бойся. Они тонут, только когда я на борту.
Джон не отрывал глаз от удаляющихся двуколок. — Впервые я увидел Лилли, — произнес он, — когда она пряталась за стеной Замка Крастера. Она была худой темноволосой девочкой с огромным животом и до смерти боялась Призрака. Он носился среди ее кроликов, а она так напугалась, что я боялся, как бы она не раскричалась и не сбросила ребенка… но она боялась не волка, не так ли?
«Нет», — подумал Сэм. — «Она боялась Крастера — собственного отца».
— Она смелее, чем сама думает.
— Как и ты, Сэм. Езжай. Легкой тебе дороги. Береги их с ребенком и Эйемона. — Джон улыбнулся странной, грустной улыбкой. — И накинь капюшон. У тебя вся голова в снегу.
Джон перечитывал письмо снова и снова, пока слова не начали рябить и прыгать у него перед глазами.
Он чуть не бросил пергамент в огонь, однако вместо этого отложил его и сделал глоток эля — от вчерашнего одинокого ужина осталось еще полкружки.
Он испытал облегчение, когда в дверь заглянул Скорбный Эдд и доложил, что снаружи ждет Лилли. Джон отложил письмо мейстера Эйемона в сторону.
— Я с ней поговорю, — он со страхом ждал этого разговора. — Разыщи Сэма, после мне надо будет поговорить и с ним.
— Он наверное внизу, с книгами. Мой старый септон говорил, что книги — это разговоры мертвецов. Мертвецам следует помалкивать, вот что я скажу. И зачем кому-то слушать, о чём болтают мертвецы? — Бормоча себе под нос что-то о червях и пауках, Скорбный Эдд ушёл.
Лилли, войдя в комнату, тут же опустилась на колени. Джон обошел вокруг стола и поднял её на ноги.
— Передо мной не надо вставать на колени. Это только для королей.
Хотя Лилли была уже и женой, и матерью, Джону она казалась ещё сущим ребёнком — худенькая малютка, укутанная в один из старых плащей Сэма. Плащ был ей так велик, что под его складками можно было бы спрятать еще несколько таких же девочек.
— С детьми всё хорошо? — спросил Джон.
Одичалая робко улыбнулась из-под капюшона.
— Да, м'лорд. Я боялась, что у меня не хватит молока на двоих, но чем больше они сосут, тем его больше. Они крепкие малыши.
— Мне придется сказать тебе кое-что неприятное, — у него с языка чуть не сорвалось «попросить», но в последний момент Джон сдержался.
— Про Манса? Вель умоляла короля пощадить его. Она говорила, что выйдет замуж за кого-нибудь из поклонщиков и не тронет его и пальцем, только бы Мансу сохранили жизнь. А этого Костяного Лорда пощадят. Крастер поклялся, что убьёт его, если тот хоть раз покажется у нашего дома. Манс за всю жизнь не сделал и половины того зла, что совершил Костяной Лорд.
