— Отнесите дерьмо под навес, очнется — выгоните на улицу. Пусть до дома ногами шлепает. — И повернулся к Николаю: — Справитесь?
— Выхода нет, командир, — зло ответил Акула и подумал, что в Котуни этого летуна подловит. Он уже схватился за тюк, когда услышал над самым ухом:
— Ты умный парень. Мефодий тебя рекомендовал, — и ушел.
В общем, разгрузка в конце концов кончилась, Николай получил пачку денег, не считая, сунул в карман, когда рядом вновь объявился командир, подмигнул:
— Работяга деньги всегда считает, запомни. Николай хотел матюгнуться, но командир смотрел хитрым глазом, мотнул головой, сказал:
— Идем, провожу, тут и заплутать недолго.
“Грузчик” молча пошел за ним. Когда они оказались на привокзальной площади, командир усмехнулся:
— Если пожелаешь вернуться, — он протянул какую-то бирку, — спросишь капитана, возьму. — И не прощаясь ушел.
Николай потянулся, хрустнул затекшими суставами, закурил, посмотрел на людское море и тысячи машин, подумал, что Котунь не город и даже не село, а сортир в пустыне, когда к нему неторопливо подошел совершенно седой мужик лет пятидесяти пяти, спросил:
— Тебе, милок, по случаю не в гостиницу “Минск” требуется?
— Угадали, Сергей Васильевич, — ответил Николай. — Дорого возьмете?
— Не дороже денег. Идем. — Усков направился к двадцать четвертой замызганной “Волге”.
Когда Николай сел на заднее сиденье, то, следуя полученным указаниям, сразу сказал:
— Вам нижайший поклон от Мефодия Сильверстовича. Он просил передать, а вас принять и не гневаться за скромный подарок. — Николай извлек из своего рюкзачка пакет, завернутый в тряпицу, положил водителю на колени.
Седой долго молчал, не двигался, наконец взял пакет, взвесил на руке, крякнул, сунул под свое сиденье.
— Тебе, я знаю, требуется второй рейс из Котуни встретить? — Он взглянул на часы. — Даром бензин жечь не будем, я тебя тут неподалеку отвезу, поешь, вздремнешь, и сюда вернемся.
Бойцы Юрий и Петр долетели благополучно. Их встречали два молодых до неприличия парня, взяли чуть не от трапа и отвели к черной сверкающей “Волге”. Петр был ниже Юрия на голову, в два раза шустрей и во много раз разговорчивее.
Когда они сели в роскошную машину, Петр хмыкнул и весело сказал:
— А в Москве права до восемнадцати дают?
— В Москве права дают не по годам, а по уму, — ответил парень за рулем. — Ты бы и до крематория не получил.
Серьезные сотрудники ФСБ не хотели пачкаться в непонятном деле и поручили встречу бойцов курсантам, которые проходили практику в одном из подразделений. Но полковник, ведущий разработку, не бросил пацанов на свободу, а в неприметном “жигуле” двинул за ними от аэропорта в город. Хорошо, седой Усков, много раз битый и в соленой воде стиранный, быстро засек сопровождение, не удержался и ехидно сказал:
— А твой подельник, Никола, в столице человек уважаемый, его ведут, как серьезную птицу, и пацаны в “Волге” вроде шавок, а серый волк за ними приглядывает. Ну, мы разных повидали, тачка у нас невзрачная, продержимся.
На шоссе “наружку” вести было просто, а когда въехали в город, Усков надел беретку, прикрыл свою белую голову и сказал:
— А ты, парень, опустись на сиденье и приляг. Николай молча выполнил приказ и незаметно задремал. Проснулся он от толчков в бок.
— Здесь, полагаю, ихняя леженка. Сейчас твоих улусов обмоют, приоденут и куда-то повезут. Видишь, “жигуль” ушел, а “волжанка” осталась? Значит, сегодняшняя программа не окончена.
Юрия Косача и Петра Фистова привезли на захудалую конспиративную квартиру, которая, как и многие квартиры такого предназначения, выглядела жилой, но запах имела застоявшийся. Молодые курсанты, гордые и довольные полученной самостоятельностью, открыли форточки, начали командовать:
— Один протирает пыль, второй лезет в ванну, моется, бреется.
Девушка лет двадцати двух, сидевшая в кресле, взглянула на прибывших презрительно, отложила журнал, достала свой чемоданчик, где находились инструменты парикмахера.
С того часа, как бойцы двинулись из Котуни, Юрий Косач назначил себя главным, и дело было не только в росте. Петр знал, что напарник имел разговор с самим Мефодием, и этим все было сказано. Петр понимал, что придется кого-то мочить, относился к предстоящему с присущим ему равнодушием. Он был таким всегда, азарт пробуждался в нем редко, в основном за столом с водкой, да еще в постели с девкой. Все остальное в жизни, как он сам выражался, было ему до фонаря. Водка и баба есть суть жизни, все, что помимо этого, — только перерывы. В силу однозначного восприятия бытия он был человеком совершенно бесстрашным. Загадать на пять минут вперед Петр был не способен: сейчас он жив, а дальше видно станет...
Вначале спокойное равнодушие партнера, отсутствие в нем всякого интереса к завтрашнему дню бесили Юрия, но очень быстро, как личность крайне незатейливая, он и сам настроился на чужую волну.
Когда Юрий зашел в ванную, которой у него сроду не было в Котуни, то постоял, озираясь и принюхиваясь, словно зверь, потом повел мощными, покрытыми татуировкой плечами и начал крутить хромированные краны.