С дальнего края холма доносились крики и пение рабочих. В тот день туннель грабителей был продолжен на добрых пятнадцать ярдов. Хотя индейцы по-прежнему глядели на Филиппа косо и бросали ему вслед остроты, аспирант не смог бы упрекнуть местных за плохую работу. Разбившись на три смены, они кирками и лопатами копали всю ночь и весь следующий день.
Возможно, он не так уж и ошибся, подсчитав, что для освобождения его товарищей по команде потребуется два дня. Но не будет ли и это недостаточно скоро?
Со стороны джунглей, где в тени деревьев отдыхали несколько индейцев, послышался какой-то шум. Филипп выпрямился, словно лишний дюйм роста мог помочь ему разглядеть то, что скрывалось в тени леса.
Один из рабочих выскочил из-за деревьев и поманил его рукой. Филипп, напротив, сделал несколько шагов назад. Пока он колебался, голоса индейцев зазвучали отчетливее – у края леса собирались остальные рабочие. Судя по их радостным возгласам, новость не сулила ничего дурного.
Глубоко вздохнув, Филипп стал спускаться из лагеря к лесу. Даже короткая прогулка по просеке заставила его жадно втягивать воздух сквозь стиснутые зубы. Из-за нервного напряжения и усталости ему стало труднее обходиться разреженным воздухом. К тому времени, когда аспирант добрался до кромки джунглей, за правым виском начала разрастаться боль.
Навстречу Филиппу из-за деревьев бросились взволнованные индейцы. Они сновали вокруг него и широко улыбались, сверкая на солнце белыми зубами. Наконец он разглядел, кого ведут в лагерь рабочие.
Из леса выступили шесть фигур, закутанные в грязно-коричневые одеяния и обутые в кожаные сандалии. Когда гости откинули капюшоны, стали видны их доброжелательные, открытые лица. На них тоже сияли улыбки, но не во весь рот, как у простых индейцев, а лишь в знак вежливости.
Один из пришельцев, очевидно главный, был немного выше остальных и единственный носил на груди большой серебряный крест.
– Монахи… – изумленно пролепетал Филипп.
Некоторые индейцы опустились перед незнакомцами на колени и склонились, чтобы получить благословение. Пока другие монахи возлагали ладони на головы рабочим и по-испански шептали молитвы, старший подошел к Филиппу.
Сбросив с головы капюшон, монах открыл волевое красивое лицо, окаймленное черными волосами.
– Мы услышали, что для вас настал час испытаний, сын мой, – сказал он. – Меня зовут отец Доминик Отера, и мы пришли предложить свою помощь.
Филипп удивленно заморгал глазами. Этот человек говорил по-английски! Он подавил желание броситься монаху на шею и вместо этого заставил себя произнести:
– Откуда… как вы…
Монах поднял руку.
– По пути в близлежащие деревушки мы повстречали индейцев, которых вы послали за помощью. Я отправил их в Виллакуачу предупредить власти, а пока мы пришли предложить вам молитвы и утешение в беде.
Филипп почувствовал, как полегчало на душе. Теперь рядом с ним другие, они говорят по-английски и могут разделить его заботы. Помимо воли он сбивчиво забормотал слова искренней благодарности.
Приблизившись, отец Отера приложил к его щеке прохладную ладонь.
– Успокойтесь, сын мой.
Прикосновение подействовало на Филиппа отрезвляюще.
– Да… да… что же это я? Вы проделали такой дальний путь и, наверное, проголодались и хотите пить.
Монах опустил лицо.
– Господь – единственная поддержка, которая нам нужна, но мы проявим невежливость, если откажемся от вашего гостеприимства.
Филипп простодушно кивнул. От радости у него едва не кружилась голова.
– Тогда прошу в мою палатку. У меня есть сок, вода, и можно быстро приготовить бутерброды.
– Очень любезно с вашей стороны. Там, вдали от палящего солнца, вы расскажете о том, что случилось с вашей группой.
Филипп повел монахов к палатке, заметив, что трое из них задержались с рабочими.
Отец Отера увидел, что Филипп остановился.
– Они придут позже. Дело Божье – превыше всего.
Оглянувшись, Филипп кивнул.
– Разумеется.
Вскоре вместе с монахом он уже сидел в своей палатке. Между ними на стуле стояла тарелка с ломтиками сыра и мяса. Два других монаха робко взяли стаканы со свежим соком гуавы и удалились в тень палатки, оставив отца Отеру и Филиппа наедине.
Попробовав угощение, монах благодарно вздохнул и откинулся на спинку парусинового кресла.
– Спасибо, очень вкусно. – Он положил ладони на колени и внимательно посмотрел на Филиппа. – А теперь расскажите, что здесь произошло? Чем мы можем помочь?
Филипп, потягивая сок, собирался с мыслями. Простые обязанности хозяина успокоили его нервы, но он обнаружил, что с трудом выдерживает взгляд монаха. В полумраке палатки глаза гостя казались абсолютно черными и проникали в самую душу. Филипп воспитывался как пресвитерианин, однако особой набожностью не отличался. Зато он почти осязаемо ощущал исходящую от сидевшего напротив человека власть. Возникшее поначалу чувство облегчения медленно сменялось беспокойством, связанным с присутствием незнакомца. Филипп понимал, что не может ему солгать: монах видел его насквозь.
Поставив стакан, аспирант начал рассказывать о предательстве Гила и последующем саботаже.
