Карьеру автора научно-популярной литературы Ванденберг начинает в 1973 году. Он взял годичный отпуск и отправился в Египет для изысканий о так называемом «проклятии фараона». Р' том же году он публикует свою первую книгу «Проклятие фараонов» о загадочной смерти тридцати археологов, с которой и прокладывает себе путь к вершинам славы «одного из самых успешных писателей Германии». Выходят научно-популярные исторические произведения «Нефертити» (1975) и «Нефертити, Эхнатон и РёС… эпоха» (1976). Р—а ними в 1977 году следует не менее успешный «Рамсес», представляющий СЃРѕР±РѕР№ биографию великого египетского фараона с точки зрения исследователя старины. К древнеегипетской тематике Ванденберг возвращается и в романе «Наместница Ра», посвященном женщине-фараону Хатшепсут. Р'РѕС' лишь неполный СЃРїРёСЃРѕРє бестселлеров автора: «Пятое Евангелие», «Бегство Коперника», «Житель Помпеи», «Тайна скарабея», «Тайные дневники Августа», «Утонувшая Эллада», «Золото Шлимана», «Гладиатор», «Тайна проклятия фараонов». Он обладает безошибочным чутьем на сенсационные исторические загадки, безумные, казалось Р±С‹, гипотезы, которые в его изложении становятся удивительно правдоподобными и захватывающими. Это РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС' во многом благодаря тому, что Филипп Ванденберг – профессиональный историк, ученый с мировым именем, автор многочисленных авторитетных работ, пользующихся признанием в научном мире. Его считают одним из самых серьёзных биографов СЂРёРјСЃРєРѕРіРѕ императора Нерона, личности весьма противоречивой, чей жизненный путь богат необычными событиями. Филипп Ванденберг интересовался и судьбами РґСЂСѓРіРёС… выдающихся исторических личностей, например, Генриха Шлимана – первооткрывателя СЃРѕРєСЂРѕРІРёС‰ древней Трои, к тому же своего земляка. Об этом человеке, с юношеских лет одержимом желанием отыскать сокровища Приама, рассказывается в книге «Золото Шлимана», где также можно найти малоизвестные факты истории, относящиеся к временам древней Трои.Содержание:1. Филипп Ванденберг: Беглая монахиня (Перевод: Екатерина Турчанинова)2. Филипп Ванденберг: Р'РѕСЃСЊРјРѕР№ грех (Перевод: Михаил Р—има)3. Филипп Ванденберг: Вторая гробница (Перевод: Михаил Р—има)4. Филипп Ванденберг: Дочь Афродиты (Перевод: Александр Андреев)5. Филипп Ванденберг: ЗЕРКАЛЬЩР
Зовут меня Гильдебранд фон Альдерслебен, имя свое я получил по названию деревушки во Франконии, где и был произведен на свет почти полвека тому назад. Некоторые считают меня дворянином, а я всего лишь странствующий певец, шут, если угодно, человек вне закона, любой ландскнехт может отправить меня на тот свет, и ничего ему за это не будет.
Врожденная скромность не позволяет мне величать себя миннезингером[1], наподобие Рейнмара фон Хагенау или Нейдхарта фон Ройенталя, тем паче Освальда фон Волькенштейна, того самого, что, будучи одноглазым, вроде злополучного великана-циклопа Полифема, слагал стихи, которые и сегодня трогают людей до слез, и сочинял песни, которые исполнял в присутствии прекрасных дам. Его уж сто лет как нет в живых, и он был одним из лучших миннезингеров.
Что уж говорить о принадлежавшем к рыцарскому сословию Вальтере фон дер Фогельвейде, который был на короткой ноге с королями и императорами и своими любовными песнями приводил в неописуемый восторг всех женщин. Нисколько не сомневаюсь, что его стихами будут восхищаться, когда никто уже и не вспомнит, где Вальтер родился и где почил.
И меня, Гильдебранда-сказителя, ждет такая же участь. Но это отнюдь не нагоняет на меня тоску, совсем даже наоборот. В конце концов, я неплохо живу, рассказывая свои истории, которые пережил сам или услышал от других.
Народ жаждет занимательных историй еще больше, чем напыщенного миннезанга[2]. Не зря же Библия стала книгой книг. Только попы и их ханжи-прислужники полагают, что все дело в посулах вечной жизни. Ничего подобного. Успех Библии зиждется на бесчисленных историях, повествующих о ревности и братоубийстве, супружеской измене и любовных утехах. Даже перед колдовством Библия не останавливается, хотя Папа Римский заклеймил его как безбожие и, стало быть, самый тяжкий грех. Если б мне было суждено когда-нибудь повстречаться с понтификом, я бы задал ему один простой вопрос: а как он относится к умению Господа ходить по воде? Что это, если не колдовство?
Что до меня, то мне с моими рассказами ни с кем считаться не надо. Меня не волнуют никакие законы — ни природы, ни морали, поскольку я рассказываю истории из жизни. А у жизни свои собственные законы. Законы, которые кому-нибудь да обязательно не нравятся. Законы — такая же сомнительная штука, как обещание вечного блаженства, ведь никто еще не привел доказательств его существования. Посудите сами: правила, определяющие ход жизни на одном берегу реки, на другом или, скажем, за горой уже не действуют, там их даже высмеивают, ибо в тех местах совсем другие законы, над которыми мы, в свою очередь, потешаемся.
Я, Гильдебранд-сказитель, не боюсь рассказывать истории о колдунах и ведьмах. Даже дьявол, про которого многие утверждают, что его вовсе нет, в то время как иные одержимы им, играет в моих байках отнюдь не последнюю роль. Встречаются сограждане, считающие, что все это плод моей фантазии, точно так же, как стихи величайшего из сказителей по имени Гомер, которому все мы в подметки не годимся. Впрочем, пусть у каждого будет на этот счет свое мнение.
Хотя должен признаться, что и я рассказывал о странах, столь же чужих мне, как вновь открытые земли по другую сторону большого океана, где ни разу не ступала моя нога. Но разве в этом дело? Если мне удается оживить незнакомую страну в воображении человека, я считаю свою цель достигнутой. Тогда уже совершенно неважно, какие цветы цветут на лугах — простая смолевка или диковинные, которые ни одна душа не видела и не знает их названия. Для сказителя важно другое: кто кого повстречал на этом лугу — рыцарь своего заклятого врага, разбойник кутилу, юноша свою возлюбленную или похотливый монах робкую деву.
За свою жизнь, полную захватывающих приключений, я познакомился с множеством людей, заслуживающих того, чтобы рассказать о них. То и дело на моем пути попадались женщины, для которых я становился объектом вожделения, и наоборот. Но мой образ жизни — сегодня здесь, завтра там — не позволял уделить им больше времени. Что прискорбно — с печалью и сожалением заключаю я сегодня. Но в конце моей насыщенной событиями жизни я осознал: бродячий сказитель, вагант и шут не может странствовать с подругой. В сказителе живет тоска мужчины по женщине. И это вожделение, сладострастие, ненасытность — называйте как хотите — красной нитью проходит через все байки, сохранившиеся в моей памяти.
К самым трогательным и волнующим относится следующая история. Кстати, это единственное повествование, которое я запечатлел на бумаге, — долгая была канитель. Ибо насколько легко и стремительно мысли слетают с моего языка, настолько же тяжело мне дается в немоте записывать их неловкой рукой. Язык дан человеку с рождения, навыки письма ему еще суждено усвоить.
