Инар ходил недовольный. Вот уже несколько дней его работа не продвигалась. Линия спины и шеи у каменного Аписа были неправдоподобными. Часами он стоял у своего незавершенного бога и мучительно искал решения. Здесь же, на песке, набрасывал острием резца силуэт быка, стирал, снова рисовал, запальчиво бросал резец, швырял с досадой мелкие камни и, с ушибленной ногой, хмурый, уходил куда-то.
Перед обедом он зашел к Руабену, с увлечением работавшему над глыбой желтого известняка, и невольно залюбовался его ловкими и сильными движениями.
Почувствовав его взгляд, Руабен обратил внимание на расстроенный вид Инара и озабоченно спросил:
— Чем огорчен, брат мой?
Инар вздохнул:
— Не получаются спина и шея. Сколько бьюсь, сделать ничего не могу.
— Знаешь что? — обратился Руабен к другу. — Надо тебе сходить к Апису и посмотреть.
Инар согласился и предложил пойти вместе в храм Птаха, к жрецу Яхмосу. Друзья отпросились у начальника мастерской на полдня. Инар оживился.
Молодые люди пошли по кривым улицам района ремесленников к храму Птаха, где жил священный Апис — земное воплощение бога Птаха, покровителя ремесла и искусства. Храм находился на возвышенной площадке. За ним, за глухой высокой стеной, тянулся сад, за садом — многочисленные хозяйственные постройки. Друзья взошли в боковой сумрачный проход, отделенный от площади стеной с полуколоннами. Таинственный мрак и прохлада невольно создавали настроение близости к могучим богам, чуждым мелким людским делам.
С трудом продвигались они в крутом узком коридоре, пока не уперлись в массивную дверь. Инар робко ударил молотком три раза. Минуты через две дверь открылась, старый привратник строго спросил:
— Что угодно вам от храма Великого Птаха?
— Будь милостив, проведи нас, благочестивый отец, к жрецу Яхмосу, — попросил Инар. — Мы работаем над изображением священного Аписа для храма.
— Хорошо! Сейчас узнаю, может ли он вас принять.
Дверь закрылась, и они снова остались одни в прохладном сумраке узкого коридора. Минут через пять послышался шорох, и дверь тихо распахнулась. Привратник молча пропустил их. Из коридора они вошли в открытый дворик, служивший приемной при храме. Вокруг дворика шла крытая галерея, навес которой опирался на кедровые колонны, украшенные богатой резьбой. Посредине возвышался водоем, окруженный редкостными незнакомыми деревьями. Вокруг галерей росли цветы, распространявшие сильный аромат.
— Сейчас жрец храма примет вас, — сухо проговорил привратник и исчез в одной из дверей.
Друзья стояли притихшие и смущенные. Казалось, что толстые каменные стены отделили их от всего мира, а огромные колонны, уходившие вверх за навес галереи, подавляли своей величиной. Тяжелая тишина не нарушилась даже шелестом листвы. Окруженные высокими стенами деревья стояли беззвучные, словно и они боялись.
Сбоку послышался легкий шорох. Повернувшись, они вздрогнули от неожиданности. Перед ними стоял могучего сложения молодой жрец. Белое платье четко обрисовало в тени галереи сильное мускулистое тело. Дорогие сандалии были украшены золотыми пряжками. Тонкие сжатые губы были суровы. Спокойные выпуклые глаза испытующе смотрели на пришельцев из-под огромного лба. Руабен сжался под этим холодным, без цепкого человеческого тепла взглядом. Ему хотелось убрать куда-нибудь запыленные ноги в растоптанных сандалиях бедняка, ноги, черные от загара, покрытые ссадинами, царапинами, розовыми линиями шрамов. Спина его клонилась все ниже и ниже, до самого пола. Жрец стоял неподвижно, и его молчание казалось непомерно тяжелым.
После низкого поклона Инар выступил на шаг вперед:
— О, праведный и благочестивый слуга нашего Птаха, да будешь долговечен, как Ра! Дозволь нам посмотреть на священного Аписа, ибо я по малости своего разума не могу дать его правдивого изображения на камне. Ты, верно, не помнишь меня, ничтожного, я был однажды здесь. Я работаю в мастерской для вашего храма.
— Да, я помню тебя и готов помочь во имя Птаха. К празднику Аписа твоя работа должна быть закончена. Сегодня Апис не может принять вас, приход ваш неудачен. Приходите завтра утром, но не слишком рано. И да будет над тобой простерта милость Птаха — покровителя искусных рук. Да сопутствует тебе удача во славу нашего храма, — проговорил жрец, и глаза его чуть потеплели. Блеск, появившийся на мгновение в глазах, смягчил суровое, бесстрастное лицо, в легкой улыбке обнажились ослепительно белые крупные зубы.
Надменная голова жреца слегка склонилась, и он бесшумно удалился и исчез между колоннами.
Привратник вывел молодых людей на площадь. Шумный, сверкающий солнцем и красками мир снова принял их. Переход из таинственного мрака в мир суеты был так резок, словно они побывали в царстве мертвых и вернулись к живым.
