Дядя и племянник сидели недовольные друг другом, почти не скрывая своего раздражения. Царь был в дурном настроении. Хотелось скорее увидеть белую пирамиду оконченной, перед глазами же все еще была бесформенная гора. А Хемиун пришел со своей заботой — нужно пополнить запасы еды да создать новые отряды рабочих для ускорения окончания работ. Сидели молча.
Хемиун глубоко задумался, сидеть на свежем ветерке было приятно. Его мучила мысль о дорожной насыпи. Скоро с вершины начнется облицовка пирамиды трехгранными глыбами, под которыми скроются уступы слоев камня и грани обретут ровную сбегающую плоскость — то, что придаст пирамиде красоту. Для этого нужно делать нечто несуразное: разрушать насыпь и укреплять. Разрушать для облицовки и потому что ее нужно убирать, а укреплять — для подвозки белых треугольников. Хорошо, что они легче глыб, но по мягкой земле их не повезешь, салазки завязнут. Закрыв глаза, представил эту высоченную длинную гору, возводимую два десятилетия, да еще боковые опорные насыпи и ужаснулся, что все надо сносить, да еще далеко, ближе к пустыне, ведь вокруг пирамиды будет стена, за ней вельможи, вся городская знать занимают места и строят мастабы, чтобы и в царстве Мертвых быть ближе к царю. Надо еще выбрать место, куда будут сбрасывать землю, камни и кирпич с насыпей.
Забыв о царе, он размышлял, как быть с дорогой. Если сначала поднять много глыб и, пока их шлифуют, подгоняют и устанавливают, снимать верхние слои насыпи, а потом укрепить дорогу и под полозья настлать доски? Или одновременно уносить землю, опускать дорогу и укреплять только под полозьями узкую полосу?
Он устало вздохнул. Захотелось беззаботно качаться на лодке, вдыхать влажный запах и, подняв лук, выбирать цель среди многочисленного птичьего царства. Экое раздолье создал бог творческой силы — Птах! Птах — самый близкий бог, да еще Тот, наставляющий людей разуму. И молил их он о помощи — довести до конца дело всей жизни. Уж немолод и не рвался, как раньше, под опаляющий зной солнца на Ахет Хуфу, где наводил страх на строителей. Люди работали усердно, а он обрушивал на них гнев и торопил, и торопил. Жестоко наказывал расхитителей и тех, кто плохо работал. Не хватало инструментов; пил, молотов, сверл, древесины и многого другого. И вечный недостаток средств для расплаты с постоянными рабочими отрядами, на которых держалась вся самая важная работа. А тут еще дядюшка брюзжит… В казне уж давно пусто. Уменьшился сбор налогов, земледельцы обеднели. Дотянуть бы до нового урожая. Хемиун посетовал на трудности, а фараон только и сказал:
— Ты — чати. Вот и обратись к верховным жрецам за помощью.
— Твое величество! Самое действенное слово в Кемет — слово живого бога. Я теперь просто начальник Ахет Хуфу, а как чати что могу сделать при пустой казне? Для выколачивания налогов есть много других чиновников.
Фараон промолчал. Угрюмый и нелюдимый Хемиун молча поклонился дяде и направился домой. Хуфу смотрел ему вслед, как грузновато он опускал ноги на ступени лестницы и неторопливо, с неловкостью пожилого человека сходил вниз.
Вспомнилось, как два с половиной десятка лет назад Хемиун легко сбегал вниз, был тонок и гибок, как пантера. Оба постарели. Щеголь в прошлом, Хемиун пришел в измятой юбке-переднике, желтой от пыли, потерявшей свою шелковистую белизну. Подобно двум волам в одной упряжке, тащили они непомерной тяжести плуг. Вот этот плуг — огромная гора, пока еще бесформенная. Припомнилось усталое лицо племянника. Царица Хетепхерес, да будет ей прекрасно на полях Иалу, верно его оценила тогда. Никто другой, кроме Хемиуна, не смог бы создать такую пирамиду. Даже богоподобный Имхотеп не додумался до такой совершенной формы.
И Хуфу самодовольно улыбнулся: он превзошел Джосера. А ведь как завидовал ему в молодости! Племяннику же надо помочь. Он приказал управляющему дворцовыми делами собрать верховных жрецов храмов.
Рассерженный Хемиун быстро шагал домой, отмахнувшись от слуг с носилками. Он чувствовал потребность хоть немного успокоиться в ходьбе. Думал о дяде со злостью: никогда не занимался зодчеством и вообще трудным делом, а понимает ли он, что творит дли него Хемиун? Понимает ли, что племянник перерос Имхотепа и создает сооружение, подобного которому никогда не было? Понимает ли он, что чати Хемиуну нет в стране равных ни по уму, ни по энергии и умению преодолевать трудные задачи, которые до него пи кто не разрешал. Его пирамида — это переворот в зодчестве. Никто не видел такой формы, никто не замышлял таких размеров. А он не только замыслил, но и выполняет. И выполнит, чего бы это ни стоило! В Ахет Хуфу поразительны не только размеры и форма, но ведь почти вся она — толща тщательно отшлифованных глыб тяжелого веса. Пропорциональная, стройная, она будет стоять тысячелетия, удивляя и восхищая.
Он представил недовольное лицо Хуфу, в досаде отвисшую губу, когда выразил нетерпеливое желание видеть окончание. Хемиун пробормотал по его адресу ругательство. Глупцу, не умеющему ничего делать, все кажется, что он бы лучше сделал…
