Пирамида предков полностью

Я помню пылающее небо в пасхальное воскресенье 1940 года, я вижу этот дышащий огнем багрянец, простирающийся до горизонта над холмами, город, тонущий в пылающих красках, я помню беспокойство, которое возрастало в людях и постепенно превращалось в страх. Северное сияние еще никогда не предвещало ничего хорошего.

Теперь, идя по следам ребенка, которым была я, который занимает самую нижнюю клеточку нарисованной мной пирамиды, я снова вижу это небо, я вижу белые лучи в кровавой красноте, слабые зеленоватые отблески над горизонтом, я вижу испуганных людей, выходящих из домов, они погружаются в этот необычайный, пламенный свет, я помню о Страхе, висевшем в воздухе, о разговорах взрослых.

Двумя годами раньше на небе тоже появлялось северное сияние, но то было гораздо слабее, с севера лишь блеснул красноватый отблеск, и уже тогда говорили, что это дурной знак, предсказывали беду, и эта беда случилась — война, которая стоила уже стольких жертв. Теперь это был яркий, красный свет, казалось, что кровь разлита повсюду, на улицах и площадях, возможно, это предвещало еще более страшную беду, может быть, близился конец света.

В квартире Генриха услышали звон пожарного колокола, как всегда, когда где-то неподалеку случался пожар; красное свечение над горизонтом заметили пожарные и подумали, что где-то горит, люди из добровольной пожарной дружины надели униформу и шлемы и побежали к пожарному депо, в котором хранились пожарные рукава и брандспойты и стояла пожарная машина. И лишь когда отсвет красного цвета распространился по всему городу, они поняли, что пылает вовсе не земной огонь.

Нечто подобное происходило и в других городах и деревнях, в разных странах Европы наблюдали северное сияние. Венцы видели кроваво-красное зарево, пронизанное зелеными лучами, над Пресбургом пучок белых лучей расходился из одного центра. В Альпах горы словно потонули в крови, над Берлином небо было фиолетовое и по нему шли лучи, в Италии видели трехцветное сияние — белое, голубое и красное. В некоторых местностях люди наблюдали огромную огненную дугу, а внутри нее возникали фосфоресцирующие дуги поменьше.

Долгое время в городе Б. не было другой темы для разговора. Газеты сообщали, что в Америке сильные магнитные бури парализовали все телеграфное сообщение, что в Англии, Новой Зеландии и Австралии повреждены телефон и радиосвязь, что еще в пасхальный понедельник все сеансы радиосвязи на коротких волнах шли с большими помехами.

Люди были тогда очень суеверны и видели во всем этом недобрые предзнаменования. (Впоследствии и у меня появилось искушение связать северное сияние в марте 1940 года с катастрофами последующих лет.)

Я вспоминаю немалое количество тучных мужчин, жителей города Б., которых не призвали под знамена рейха и которых отец, даже в присутствии Анни, презрительно называл золотыми фазанами.

(Каждый гражданин рейха обязан выполнять свой долг перед фюрером и народом в указанном ему месте, будь то на родине или на фронте.

В огромном количестве поступивших ко мне заявлений товарищи по партии просят заменить им их нынешний пост на борьбу с оружием в руках.

Все подобные заявления следует отклонять. Рудольф Гесс.)

Я вспоминаю одну песню, которую в те недели и месяцы исполнял солдатский хор, она постоянно звучала по радио: Через Шельду, Маас и Рейн катят танки к французской границе.

Помню, как Анни в свои одиннадцать лет подпрыгнула до потолка, когда услышала по радио сообщение о подписании договора о прекращении огня с Францией, как она охрипшим от радости голосом закричала: война кончилась, война кончилась! Я помню это настолько отчетливо, как будто все происходило вчера.

Немецкий народ! Твои солдаты за каких-то шесть недель после героических боев закончили борьбу с храбрым противником на Западе. Их подвиги войдут в историю как самая славная победа всех времен. Мы преклоняем колени перед Господом Богом, который благословил нас.

Я приказываю вывесить флаги по всему рейху на десять дней и звонить в колокола семь дней. Адольф Гитлер.

Я, Анна, уже не помню, звонили ли церковные колокола в Б. тогда, в июне 1940 года, и как долго звонили. Не запомнила я и праздник победы на площади Адольфа Гитлера.