Пирамида предков полностью

Призрачно вырисовываются в воспоминаниях фигуры и лица, доброе круглое лицо тети Цецилии, которая, когда проезжали Шмоле и остановились перед ее домом на несколько минут, протянула в окно машины коробку с малиновыми карамельками. Потом, время от времени, лицо одной из подруг, которая осторожно ходила по комнате на цыпочках, озабоченное лицо матери, которой никак не удавалось скрыть свой испуг.

Долгие недели в полной изоляции от всего, что происходило вне дома, никаких посещений, никаких книг. Нам тогда повезло, что ты выздоровела, говорит отец.

После лихорадочных видений — тоска. За окнами пламенело солнце, сентябрь тоже оказался теплым, дни тянулись медленно, часы — бесконечно, ребенку трудно это переносить, только в конце сентября подруга Хельга принесла школьные тетради и учебники.

И зачем нам только понадобился этот лагерь, говорит Валерия.

Поздней осенью, когда поля уже давно были убраны, когда виноградники светились на солнце красными и желтыми листьями, когда весь маленький городок пропах солодом, а в крестьянских дворах и у входа в дом горой были свалены кукурузные початки, в город Б. прибыли первые переселенцы. 120 000 немцев покинули Бессарабию в октябре 1940 года, я читаю в старых газетах, что они последовали призыву фюрера и отправились домой в рейх, я вспоминаю песню, текст и музыку которой Анни знала, песня описывает старую родину за Прутом, солнечную страну у моря, я вспоминаю припев этой песни: Сыновей Германия зовет домой, пора прощаться, Дунай свою старую песню поет, родина, мы возвращаемся. Я хочу узнать подробности, открываю энциклопедию и узнаю, что в 1940 году Румыния уступила Бессарабию Советскому Союзу, что немцы, проживавшие там по некоему германо-советскому соглашению, выселялись. В это время и позже в других странах происходило то же самое. Было такое впечатление, будто столкнули камень и вызвали лавину.

Тех немцев, выселенных из Бессарабии, которые в конце 1940 года прибыли в Б., через год переправили в Лицмандштадт. Лицманштадт — то же самое, что Лодзь, просто город переименовали в мае 1940 года в честь пехотного генерала Карла Лицмана, а Лодзь — это город в Польше. Немцев, которые прибывали из других стран, переселяли в Польшу. Их дух первооткрывательства, говорится в одной заметке, обеспечит этой стране вечный немецкий урожай.

Так вот, из бессарабских немцев, которые отправились на родину в рейх, хотя, возможно, против собственной воли, и которых потом послали в Польшу, семьсот сорок восемь человек прибыло в Б. Их багаж, дети, внуки, младенцы, беременные женщины заполняли два больших железнодорожных вагона, теперь они выгрузились и стояли плотной толпой на перроне, а вокруг них — такая же плотная толпа, собравшаяся, по-видимому, чтобы их поприветствовать, ну а на самом деле, конечно, для того, чтобы не пропустить любопытное зрелище.

Об этом писали газеты, сообщалось по радио, а за несколько дней до их прибытия через город прошел барабанщик и после долгой и громкой барабанной дроби вывесил объявление на застекленную доску объявлений в деревянной раме.

(Теперь было уже не так, как в прежние времена, когда, глядя из окна, узнавали, какие новости принес барабанщик, теперь каждый гражданин рейха после ухода барабанщика должен был выйти из дому и прочитать, что написано на доске объявлений. Расчет делался на любопытство людей, а не на удобство. Новое правило устраивало барабанщика, но привело к тому, что население города Б. было теперь гораздо хуже информировано.

И вот уже за час до прибытия поезда вблизи вокзала собрались толпы людей.

Окружной руководитель сказал слова приветствия, местный партийный руководитель тоже произнес речь, присутствовало много тучных мужчин в партийной форме. С радостью и благодарностью прибывшие на родину отвечали населению на бурные крики хайль. Наготове стояли грузовики и автобусы, предоставленные вермахтом и имперской почтой, чтобы погрузить переселенцев и их багаж и отвезти в две приготовленные для них школы.

(Сохранилось одно письмо, детское письмо, которое в те годы написала семилетняя девочка из Б. своей венской родственнице.

Дорогая тетя Мария, пишет девочка, я живу хорошо, в школу теперь ходить не надо, в школе спят переселенцы, с сердечным приветом, твоя Гермина.

Крупные буквы, коряво написанные ребенком на линованной, теперь уже пожелтевшей бумаге тупым карандашом, стали подтверждением воспоминания.)