Маленький сынишка Адальберта, сидящий с Фридерикой перед панорамой. Самые живописные ландшафты планеты пробегают мимо него. Ни радио, ни телевидения, ни кино тогда не существовало. У одного их друга был волшебный фонарь, перед которым темными зимними вечерами сидели не только дети, но и родители.
(Малышка Анни получила в подарок от отца такой же волшебный фонарь. На цветных стеклянных картинках, которые просвечивались электрической лампочкой, был изображен Робинзон Крузо на необитаемом острове. Схватка Робинзона с дикими зверями, Робинзон в пещере, Робинзон и Пятница, Робинзон, прощающийся с Пятницей, кроваво-красный шар солнца поднимается над морем из-за далекого-далекого горизонта. Бумажная полоска, испещренная маленькими дырочками, была растянута на двух маленьких роликах с ручкой; когда ручку крутили, лакированная поверхность платяного шкафа светилась множеством маленьких пятнышек — шел снег. Анни запускала снежинки вверх и вниз по шкафу.)
Фридерика и ее маленький сын зимой катаются на коньках, закрепив их на ботинках кожаным ремнем или металлическими скобками, позже в моду вошли американские коньки, жестко крепящиеся на ботинке, но они были дороже. Дамы в подбитых мехом пальто и в маленьких шляпках с вуалями, скользили с кавалерами по ледяной глади.
Маленький сынишка Адальберта катит на санках с Хаммерберга вниз, в долину. Лесничий привез своим детям из Лихтенштейна санки, и другие родители смастерили своим детям такие же — так в Мэриш-Трюбау появилось катание на санях.
Когда снег хорошо скользил, катающиеся, взрослые и дети, долетали почти до сараев, которые обрамляли Гевитчерштрассе.
Мужчины, коротающие поздние вечера в кафе за картами; пльзенское пиво теплыми летними вечерами на открытой террасе перед гостиницей, что находится напротив отеля «Кнорр», концерты городской капеллы, вечернее гуляние на городской площади, освещенной волшебным светом дуговых фонарей; в танцевальном зале играл фонограф. События, которые волновали весь город: факельное шествие по поводу столетнего юбилея городской гимназии, водружение кованого железного креста на отремонтированный купол церковной башни.
Мне разрешили наблюдать за отважным поступком подмастерья кровельщика из окна отцовского кабинета, которое выходило в тюремный двор, и передо мной до сих пор стоит эта картина, как он преодолевает метр за метром, карабкаясь по веревке на головокружительную высоту.
Ребенок, который вырастет и станет моим отцом, накануне Рождества перед восходом солнца идет с матерью на утреннюю мессу. Было еще темно, когда они вышли из дому. Снег скрипел под каблуками, со всех сторон к церкви шли прихожане. В нефе церкви царил полумрак, и лишь свечи алтаря мерцали желтым прозрачным светом. Мать с сыном садятся на одну из скамеек, Фридерика зажигает свою свечку от свечки соседки. Справа от алтаря построен город Вифлеем, он как настоящий, его дома освещены керосиновыми лампами. На переднем плане ясли, Иосиф, Мария, Святой Младенец на соломенном ложе, перед ними три короля со свитой, коленопреклоненная толпа пастухов. Надо всем этим светит путеводная звезда.
Фридерика открывает молитвенник, причетник дергает за колокольную веревку, священник восходит на алтарь. Небеса, растайте перед праведником, облака, спуститесь на него дождем! Церковь наполняется прихожанами, восковые свечи мерцают вокруг статуй мучеников и в боковых алтарях, украшенных в стиле барокко. Когда мы возвращались домой, обычно уже светало.
Из каких окоп, из какой квартиры была видна футбольная площадка? На Ледергассе этого быть не могло. Может быть, это было на Ольмюцерштрассе или на Пиаристенгассе?
Он часто и подолгу стоял у окна и смотрел на мальчишек, которые играли на футбольной площадке. (Бабушка Фридерика — Анне.) Может быть, он и сам с удовольствием поиграл бы в футбол, но его никогда не приглашали, а он, видимо, не мог отважиться подойти к ним и спросить, не могли бы они взять его в свою игру.
