А дальше – грязь. И в личном плане, и… в политическом. То есть обвинение в аморальности, антисоветизме… Приемы, как говорится, все те же. Знакомые до боли.
Нехорошо. Цинично и неблагородно. Но может быть по крайней мере есть правда в корреспонденции, подписанной, между прочим, вполне русской фамилией? В конце концов мы из западных кинофильмов и других источников знаем, что там, у них, есть такие не осужденные судом мафиози, которые самим своим существованием отравляют общественную атмосферу, и если посадить в тюрьму их никак не удается, то пусть хоть журналисты им жизнь попортят. Может быть, Массовер как раз такой же, хоть и живет он не на Западе, а у нас? Еще, мол, неизвестно, подтвердит ли кассационный суд шитый белыми нитками приговор, но он, Массовер, все равно «бяка», церемониться с ним в общественном мнении ни в каком разе не стоит, а вот следователь «по особо важным делам» – душка, настоящий наш отечественный «комиссар Катаньи», и его, наоборот, надо всеми силами поддержать?
Но не успели номера газеты дойти «до самых до окраин», как в больнице, где работал Ю.Л.Массовер, созвано профсоюзное собрание, на котором практически единодушно выступают сослуживцы человека, содержащегося под стражей, они характеризуют его явно с положительной стороны. Если вспомнить «Дело Клименкина» и собрание сослуживцев там, то здесь мы тоже имеем противоположное явление, но здесь, слава Богу, он – в пользу человеческой нравственности.
Вот выписки из протокола собрания сослуживцев в больнице:
«…С мая 1986 г. до момента ареста Массовера в отделении сложилась нездоровая нервозная обстановка, которая усугубилась открытыми высказываниями следователей, прокурора в судебном заседании, а в последующем и статьей в центральной газете. И то, и другое было направлено против всего коллектива отделения и больницы в целом. В указанной статье корреспондентом изложена только одна сторона дела, причем в пренебрежительном тоне он отзывается о лицах, которых вообще не видел и не знает. Ни с одним из сотрудников отделения он не знаком и не разговаривал, что и отразилось в необъективной оценке личности Массовера. Возникает вопрос: почему человек, даже привлеченный к уголовной ответственности, должен характеризоваться только отрицательно и должна фальсифицироваться характеристика? Более того, когда мы, коллектив отделения, пригласили данного журналиста на собрание, то он не счел необходимым прийти. Просим оградить коллектив от субъективных оценок и разобраться в сложившейся ситуации. Письмо, где отражено мнение сотрудников отделения, решено направить в газету… За данную резолюцию проголосовало 33 сотрудника, воздержалось 3.»
И коллективное письмо было послано сразу в несколько инстанций, в том числе – в ЦК КПСС и в газету.
Вот еще выдержка, уже из письма, а не протокола:
«Существует незыблемое правило: прежде, чем публиковать какой-либо материал, достоверность его проверяется журналистом, хотя бы путем беседы с обеими сторонами. Мы не знаем, каков источник сведений о Массовере у журналиста. Пусть он был лишен возможности беседы с самим Массовером, однако, побеседовать с коллективом в котором Массовер работал многие годы, с его близкими, журналист был обязан.
