Пирамида жива… полностью

Можно ли было оставаться равнодушным, читая такие письма? Неведомая пока что мне женщина где-то там, в глуши Ленинградской области, ждет и уже выстроила в воображении мой образ, и разгорается, кажется, нерастраченный в прошлом огонь, и уже не зависит он от меня, от моего участия, воли. Небытие в концлагере – тоже, видимо, бытие, и прошлый мрак теперь становится светом, тусклая серая мгла наливается волшебными красками, нежизнь кажется жизнью, «интересной, необычной» настолько, что – «зачитываться будут»… А может быть и правда то была жизнь?

Но накалялась, накалялась и моя атмосфера – поток писем не иссякал, звонил и звонил телефон, дежурили подчас у дверей квартиры моей «ходоки», и уже о «Деле Массовера» я знал, и о Кентове частично, и судьба скромного Замотайло «стучала в сердце», и Оляницкий взывал о помощи из-за колючей проволоки с вышками, и знал я о Соколаускасе, и о Белоярцеве, изобретателе спасительного перфторана, чудодейственной «голубой крови» – о том, как трагически погиб он, не выдержал обрушившегося на него гнева высокопоставленных конкурентов в родной стране – тут не о замалчивании уже речь, тут откровенная травля вельможными завистниками, погрязшими во власти и почестях и… лишившихся Божьего дара таланта. И о многом-многом другом я теперь уже знал.

Ведь она-то, милая эта темпераментная «В.В.», сейчас все же жива-здорова и на свободе, а те, другие, страдают сейчас, во времена «перестройки» – их мучают на допросах, в СИЗО и ШИЗО, в лагерях, – и нужно нам всем что-то делать сейчас, немедленно, каждый в меру своих сил, чтобы не дать разрастись новому ГУЛАГу и искоренить последствия старого.

Да, да, но для этого и нужно побеседовать с В.В., выслушать, рассказать людям, чтобы знали, предупредить…

Женщина – и лучшие годы в тюрьме. К расстрелу приговаривали! За что?! Почему?… Проклятая российская действительность, вывихнутая наша жизнь, искореженные судьбы, зачем это было нужно, кому… Неужели только жажда величия и страх «генералиссимуса»? Где был народ?

Но и началась уже и моя «полоса отчуждения», странного раздвоения окружающего – пылкой читательской почты, с одной стороны, и ледяного небытия в прессе и «литературном процессе», с другой. Игнорирование «левыми», выпадение из памяти «литературоведов-критиков», шумливые похвалы «обойме», в которую я не был принят… Какая уж там госпремия! Да и причем она? Все смешалось.

А письма от В.В. летели одно за другим. Вот уже и следующее достал я из своего почтового ящика, пятое по счету…

«Здравствуйте, долгожданный и очень желанный Ю.С. Я знала (и была уверена) до Вашего письма, что после встречи со мной – Ваша повесть пропала. Это не самоуверенность. Просто моя жизнь настолько необычна, что я другой раз сама удивляюсь. Я ли это? Безусловно надо «успеть». Мы все (мыслящие как-то) такое пережили, стольких пережили, что не знаем чего еще ждать. Господи! Неужели раз в жизни повезло? То, о чем Вы пишете – я об этом думала. Еще и единомышленник. Пишите повесть, дай Вам Бог. В материале, с которым словесно я Вас познакомлю, будет столько всего, что (как я сама думаю) получится 3 части.

Безусловно одной встречи нам будет мало. Но – великое счастье! – мне установили телефон. Но еще не подключили, так что свой номер я пока не знаю. К Вашему приезду телефон будет подключен. И если Вы начнете работать в «моем» направлении, то все, что нужно, я буду уточнять и все, что нужно – по телефону, чтобы и Вам не терять времени на разъезды.