– Костя, а мне тоже было 16 лет, когда ты меня посадил.
– Знаешь, я не виноват, – отвечает. – А может ошибся? Я без образования, у меня 7 классов всего. А с армии – прямо в милицию.
Я (провокационно): Костя, о чем ты больше всего жалеешь в своей жизни?
Этим вопросом я искала хоть какую тень раскаяния, благородства, что ли. В общем, чего-то правильного, хорошего в этом человеке. Ответ его – убил во мне ненависть к нему. Такого ненавидеть – слишком высокая честь для него.
Он сказал:
– Жалею об одном: в блокаду все наши брали ох как! Обеспечили и внуков своих. А я, дурак, мало брал.
У меня все оборвалось внутри. Он допил бутылку вина, встал и, протянув по-сельски мне руку, сказал: «Ну, спасибо, рад был тебя повидать. Я пошел».
Я сказала: «Иди, живи дальше, Костя. Руки не подам».
Он молча вышел.
А со мной была жуткая истерика, сказалась выдержка, с которой я держала себя. Потом дико захотелось вымыться всей. Больше я с ним не виделась. И пожалела я о своих думах о мести. Кому мстить-то? Обидно только, сколько же людей пострадало от таких… с 7-летним сельским образованием. 70 лет и все на инфарктах, смертях, расстрелах. А по сути на произволе хамья, подонков.
Долго ли будет то, что называется перестройкой? Горбачев напоминает очень Кирова. Не хочу, чтобы его судьба до конца была кировской. Нет. Но в ЦК люди тоже разные. И каждому хочется быть первым. Есть и грузины, а я их боюсь, хотя чего же теперь-то бояться? Скоро умирать. А все равно боюсь и все.
Если Вы захотите (и если Вам пригодятся эпизоды), я могу письмами кое-что переслать. А вдруг пригодится? Вы же писатель! А?
С огромным уважением. Уже и не жду. В.В.»
Да, новогодние праздники минули. Если бы речь шла только о внимании к ней! На пару дней я бы, конечно, приехал, тем более, что в Ленинграде у меня друзья. Но речь шла о большем. Давно понял я, какой это сосуд, источник, сколь ценен для меня «материал». Да, я читал «Архипелаг» Солженицына и не мыслю, что можно создать еще нечто, хотя бы отчасти приближающееся к гигантскому тому труду, что-то существенное добавить к потрясающему свидетельству автора и еще 228 очевидцев. Но тут другое. Тут – конкретная судьба. Образ, характер. Живая женщина, у которой украли жизнь. Вырезали из календарного срока и все. «Интересная, необычная»? «Зачитываться будут»? Чем же зачитываться? Как убивали, гноили, морили? Духовная сила, оптимизм вдогонку? Но ради чего? Испытания, страдания возвышают, когда они ради цели. А тут какая цель была – выжить? Но ведь умышленно создавался этот ужас. И выживание некоторых ничего не меняло в целом. Машина смерти работала безотказно, и отдельные выжившие ничуть не засоряли ее железного механизма.
Да, конечно – «чтобы не повторилось». Но надо понять, почему случилось. Просто выжить мало. И просто свидетельствовать тоже, хотя и это кое-что.
