Пирамида жива… полностью

И по жестокой иронии судьбы в тот же день, что и «Известия ЦК», попался мне журнал «Огонек» с рассказами и статьей о Варламе Шаламове. И тоже с фотографиями. Этот мученик, отсидевший не один десяток лет в страшных сталинских лагерях, сумевший описать то НЕБЫТИЁ, прославившийся на весь мир рассказами о том кошмаре, почти не печатался при жизни на родине, а умер, хотя и «реабилитированный», – в доме для престарелых. В журнале была одна из последних прижизненных фотографий… Ослепший, оглохший, смертельно больной писатель, гордость Родины, стоик и мученик, сидит на убогой постели в том самом доме и протягивает руку к чашке с молоком… Как сопряглась эта фотография с теми «бескомпромиссными» лицами! Коварно сопряглась… Коммунизм, говорите? Светлое будущее? Ну-ну.

О чувствах тут говорить не приходится, как, разумеется, о чести, совести и других «буржуазных предрассудках». Но где же хотя бы элементарная вменяемость, где ощущение реальности?

Нет, у нас не страна дураков. У нас немало и умных людей. Но у нас ПРИОРИТЕТ ДУРОСТИ, вот в чем дело. Приоритета ума у нас нет, от него одно только горе. А вот дурость – милости просим, пожалуйста. Не думаю, что в других странах дураков меньше, чем в нашей. Как бы не так! Но сомневаюсь, чтобы где-то еще дураки пользовались таким режимом наибольшего благоприятствования, причем – особенно! – в «высших эшелонах власти»…

Страна ВЛАСТВУЮЩИХ дураков – вот что такое моя страна.

Но одного я никак не могу понять. Почему же мы-то им позволяем? Почему, поручая кому-то управленческую работу, мы фактически никак его не контролируем, позволяя не только не выполнять своих обещаний, свой долг, но унижать нас, обманывать, воровать и убивать? Даже за явно совершенные преступления мы самых главных своих «вождей» не судим. А вместо этого постоянно хвалим, что бы они ни сделали. Почему? Ведь «вожди» наши – такие же люди, как мы. Разве что спрос с них должен быть больше. Почему же мы так и норовим сделать их чуть ли не богами? За что?

Последний наш телефонный разговор был в ноябре.

А в декабре мне позвонил мой ленинградский друг, у которого я останавливался, когда ездил к ней, и телефон которого она знала. Он сказал, что Валентина Владимировна Бобрович умерла две недели назад. Его номер телефона нашли в ее записной книжке вместе с моим.

Никаких подробностей ему не сообщили. Сказали только, что похоронили ее с почетом и за счет предприятия, где она в последнее время работала – преподавала музыку и танец детям.

Потом я выяснил, что она заболела воспалением легких и умерла в больнице через неделю. От инфаркта.

(рассказ В.В.Бобрович)

Ноябрь на Колыме – месяц зимний. Правда, солнце еще восходит, но едва-едва приподнимается над лесом или над небольшими сопками. Морозов больших еще нет, а так, пустяки, градусов 20.

Река Колыма уже встала. Лед держит лошадь с поклажей, и поэтому начинается возка дров, заготовленных на другой стороне Колымы. Дрова сухие, годичной выморозки, легкие. Ехать в ноябрьский солнечный день за дровами приятно.

По обеим берегам реки стоит стеной коричневая тайга, по колено в снегу. Солнце перебирает алмазы на ветках, и они блестят, играют, переливаются, как будто и вправду не иней. Тишина кругом. Дорога по льду уже накатана. Лошадь-якутка бежит охотно.

И вот в такое сказочное утро поехала я за дровами, которые должна привезти на конбазу. А раз на конбазу, то и лошадь дали мне выездную, для проминки. Да еще и потому дали ее, что зав.конбазой знал мою любовь и умение обращаться с лошадьми.