На работе тоже все были взвинченны. Владимир Иванович с самого утра разругался с Катюшенькой, сорокалетней старой девой, работавшей секретарем-делопроизводителем. Она печатала ему какую-то бумагу, что-то перепутала, переврала. Он отшвырнул бумагу и сказал:
— Ты пошарь на лбу — есть глаза или нет?
Катюшенька оскорбилась.
— Ты сам пошарь!
Владимира Ивановича это взорвало.
— Ты мне, пожалуйста, не тычь! Поучись вначале с мое! А то два года скотско-приходского…
У Катюшеньки иногда срывалось «ты» по отношению и к Игорю, и к Наталье Львовне, но пока это сходило ей с рук. Во всяком случае, до сего дня никто не одергивал ее. А тут разгорелась целая баталия. Петр Евдокимович похохатывал.
— Бобик — усь! Жучка — не трусь! — выкрикивал он время от времени.
Наталья Львовна пришла на работу осунувшаяся, обрюзгшая за ночь. Ни помады, ни пудры на ней не было. Волосы спутались, обвисли.
— Бюрократы… дармоеды… сидят на нашей шее! — чехвостила она собесовцев.
Вчера ей там не оформили на мать какую-то справку, потребовали уйму всяких бумаг, подтверждений, согласий.
— В трех соснах блуждают!.. «А» от «б» не отличат!.. В колхоз бы их!..
Она что-то писала, заверяла, объясняла, а потом убежала в собес снова.
Прошло полчаса, час, на одиннадцать намечено было заседание местного комитета, а Натальи Львовны все не было. Игорь чувствовал себя как на стадионе.
«Неужели не опоздает? Неужели не опоздает?!» — с замирающим сердцем думал он. Стрелки перевалили через десять. У Игоря от напряжения даже стало шуметь в голове. Около него крутился прораб с семнадцатого участка. Он что-то рассказывал о своих коммунистических бригадах, советовался.
— Значит, ничего, если мы так организуемся? А? Экономическое стимулирование сейчас все. Комплексная бригада позволит нам, при взаимозаменяемости…
— Хорошо, хорошо, — бездумно соглашался Игорь.
— Но вот тут сложность с учетом выработки, — не отставал прораб. — Что мы возьмем за конечный продукт? Как вы считаете, а?
Игорь дипломатично ответил:
— Надо подумать. Легче всего наломать дров.
— Да, да. Подумать надо. А то его сейчас ставишь куда-нибудь, а он, в первую очередь, — что заплатишь за это?
— Ну и плохо! — отрезал Игорь. — Надо вести разъяснительную работу, воспитывать людей. Что ж мы, ради денег только работаем?
Прораб за какой-то час успел уже порядком надоесть всем.
— Промерзание грунта… — привязывался он к Владимиру Ивановичу. — Я строил эпюру. Какая все-таки нагрузка раздавливает трубу? Я еще в институте…
Владимир Иванович ничего не понимал, морщился, отмахивался. Петр Евдокимович заинтересованно прислушивался к их разговору.
— А ну-ка, ну-ка, мужичок-вострячок, иди сюда, иди-ка, — наконец не утерпел, позвал он прораба к себе.
Прораб взял горстью свои бумажки, подсел к начальнику и снова стал сбивчиво объяснять, чертить.
— Эпюра… труба… водосток… нагрузка… — Он настойчиво заглядывал в глаза, повторялся.
— Нет, нет, шалишь-манюнишь, — живо перебил его Петр Евдокимович. — Я тебе не Владимир Иванович. Не ври. Эта сила ни за что так действовать не будет.
— А как же?
— Сейчас, сейчас. Дай сообразить… А вот как!
Он смело провел линию на листе и подчеркнуто вызывающе посмотрел на прораба. Прораб сосредоточенно уставился на лист.
— Не допер?
— Да, туманно… А потом, это же зона вечной мерзлоты.
— Знаю.
Петр Евдокимович взял логарифмическую линейку и молча, нахмурившись, минут пять считал и что-то записывал.
— А… а! — хлопнул себя по лбу прораб. — Ясно. Черт возьми, как просто!.. Ну и голова у вас?!
— Не голова, а Дом Советов, — бросив линейку, захохотал Петр Евдокимович.
Голова у него, действительно, была умная. Поговаривали, что его будто бы лет пять назад приглашали работать в главк чуть ли не главным инженером, но у него будто бы была какая-то семейная драма, он в то время начал попивать, попивать — и так застрял на месте. В отделе ему, конечно же, было скучно.
— Согнали нас тут пять дураков, — ворчал он порой. — Одному тут делать нечего.
— Сверху виднее, — нисколько не обижаясь, говорила Наталья Львовна. — Там знают, что делают. А вам, наверное, просто не нравится коллектив.
— А… а, — вяло отмахивался Петр Евдокимович, — заладила кума…
Впрочем, такие речи вел он чаще всего после плохого похмелья, когда ему весь свет был не мил.
— Не распохмелился, холера, — мотал он своей огромной лысой головой и фыркал.
Но обычно Петр Евдокимович был добродушно снисходителен к коллегам, как, например, сегодня.
— Вот возьмите, Игорь Васильевич, — сказал он, протягивая Игорю синьки. — Попробуйте сделать расчет на кривую. Выберите вариант. Хватит на это ума? — Он засмеялся.
Игорь взял чертежи, посмотрел на вилюшки-горизонтали, всякие квадраты, треугольники, прочитал исходные данные, но в голове ничего не зацепилось.
«Господи, хоть бы Наталья Львовна опоздала, хоть бы…» — молил он бога, поглядывая на часы.
Местный комитет уже заседал, решая судьбу квартиры. Игорю было не до кривой. Он сунулся с чертежами к Иосифу Петровичу и умоляюще зашептал:
— Иосиф Петрович, милый, помогите… Ничего не могу понять. Ведь вы же…