— Да, да, — машинально кивал Игорь. Он, конечно же, помнил, как шли они однажды из кино, а во дворе одного дома дрались мужик с бабой. Баба была толстая, кажется, пьяная и от ударов тихонько повизгивала. Андреев набросился на мужика, сбил его с ног, стал пинать. Вывернулись еще мужики, насели на Андреева. Он вырвался, выставил вперед кулак и, разгонясь, как тараном, ширял им в раскрасневшиеся рожи.
— Аркашка, брось! Брось!! — хватал его Игорь. — Еще милиция… Выставят же из университета.
Игорь был в новом костюме, очках, отскакивал от дерущихся. Кто-то приварил ему один раз, потом еще раз. Очки упали.
— Аркашка! — заорал он. — Бежим!
Он удрал злой, с рассеченной скулой. А Аркашка пришел домой только через час, в крови, в порванной рубашке.
— Гады, — шипел он и плевался. — Животные. Глупую слабенькую бабенку…
Игорь смотрел на него с ненавистью: на пиджаке оказалось какое-то масленое пятно, саднило скулу.
«Сдалась ему эта баба. Не убили бы… Сидим сейчас раскрашенные, как папуасы на празднике».
Он готов был сам избить Андреева…
Часы показывали уже восемь. Андреев сел в кресло и закурил дешевенькую папиросу. Он открыл коробку спичек и стряхивал пепел туда. Иногда пепел падал прямо на столик, скатывался на ковер. Игорь сунул ему пепельницу в виде порванного башмака.
— Ишь ты, оригинальная штучка, — сказал Андреев и стал вертеть ее в руках. А пепел по-прежнему стряхивал в коробку.
«Ведет себя, как в лесу… Еще бы плевал на ковер… Троглодит…»
Где-то в душе Игорь чувствовал, что несправедлив к Андрееву, простому, хорошему парню. И это почти бесило его.
«Да, да, он старый друг. Ну и что? В другое время я безусловно был бы рад ему. Но сейчас — квартира, где-то Зина пропала… Черт знает, голова идет кругом! И вот забавляйся…»
А Андреев все вспоминал, рассказывал.
— Молоток мой сделали. Не я. Один товарищ там докончил… Сила?..
Сейчас, может, это была и сила, а тогда просто слезы. Шла сессия, кругом готовились к экзаменам, а Андреев в это время денно и нощно носился с идеей соленоидного молотка.
весело бубнил он, высчитывая, вычерчивая что-то на ватмане. Эту песню из далекого-далекого детства он пел всегда, когда с головой уходил в дело. Но на экзаменах он появлялся.
— Экзамен — лотерея. Глядишь — повезет.
Два раза ему, действительно, везло, причем, по МПИ он получил даже отлично, но потом схватил двойку, вторую. В деканате стоял вопрос об отчислении…
У двери вроде бы завозились. Игорь напрягся в ожидании звонка.
«Наконец-то!» — полуобрадованно-полунапуганно подумал он.
— Жену ждешь? — спросил Андреев.
Игорь сухо сглотнул, кивнул.
— Придет, что ты так тревожишься?..
В комнате уже становилось сумрачно. У Андреева, сидевшего в углу, блестели глаза и зубы.
— Знаешь, какую красавицу видел я в Кия-Шалзаре? Ууу! — упоенно говорил он и жмурился. — Ты, конечно, и понятия не имеешь о таком селении, да?.. Как много иногда проворониваем, сидя на месте, точно же? Может, в каком-нибудь Каракасе или Сингапуре живет очень красивая девушка. Самая-самая лучшая… Интересно? Раньше в деревне из пяти девок лучшую выбирали, сейчас в городе — из тысячи одну, а врут — ты самая лучшая на свете. А сам и не знает, какие есть на свете девушки. Интересно?
Игорь включил свет. Андреев встал, прошелся по комнате, довольно потирая руки и улыбаясь. Брюки у него лоснились, пузырились на коленях. Потом он снова сел. Кресло заскрипело, будто его разламывали. Игорь даже закусил губу, сдерживая себя.
«Черт! Кроме березовой чурки, никакого сиденья, наверное, не знал за эти два года…»
Он нервно взял из пачки папиросу, сунул ее в губы, чиркнул спичкой. Спичка сломалась. Он прямо-таки выдрал из коробки новую спичку, снова чиркнул — спичка пошипела, покраснела, но не зажглась. Тогда он с проклятием бросил коробку, скомкал папиросу и возбужденно заходил по комнате.
— Ха-ха-ха, — залился Андреев. — Так ты и не научился прикуривать?
Игорь промолчал, взбугрил желваки.
— Где работаешь? — спросил его Андреев, все еще прыская от смеха.
— В управлении одном. Не по специальности.
— Значит, все-таки филологию — побоку? Я же говорил тебе: бросай университет, иди в технический, раз другое любишь, так ты все…
— Любишь, не любишь, — зло сказал Игорь. — Это только в книжках — упоение, восторг. В день приезда героя на новую работу. А потом дни, как патроны в обойме, одинаковые. А надо жрать, простите, есть, пить, надо тяготиться работой. Так уж лучше тяготиться той работой, где больше платят.
— А… ерунда… Рационализм. Человек — чувственный… Когда ты влюбляешься, ты ведь не рассуждаешь, а очертя голову бросаешься в эту любовь. Точно же? И плевать тебе на то, что из этого будет. Вот жизнь. Тогда невольно все подчиняется одному, душа клокочет…
— Ты, пожалуйста, не читай прописных истин, — поморщившись, перебил его Игорь. — Сам-то ты чем занимаешься?
— Я? Искал нефть в Васюганье.
— Это ты столько с этим возишься? С самого университета?!