— Я видел осьминога в Нижних Залах, куда можно попасть через Восемнадцатый Вестибюль.
— Вот как? Правда? — сказал Другой. — Замечательно.
— Замечательно, — согласился я.
Другой набрал в грудь воздуха:
— Итак! Держись подальше от номера шестнадцать! И не сходи с ума! — Он улыбнулся мне.
— Я точно буду держаться подальше от номера шестнадцать. И не сойду с ума.
Другой похлопал меня по плечу.
— Отлично, — сказал он.
Я чудом избежал опасности! Я едва не рассказал Другому о Пророке! И тогда он (Другой) сказал бы: «Ты зачем разговаривал с Незнакомым Человеком, хотя обещал мне этого не делать? Ты не подумал, что это может быть 16?»
И что бы я ответил? Ведь я правда думал, что это 16, когда с ним заговорил. Я нарушил обещание. Это непростительно. Благодарение Дому, что я ничего Другому не сказал. В лучшем случае он бы решил, что на меня нельзя полагаться. А в худшем — еще больше укрепился бы в намерении меня убить.
И все же я невольно думаю, что, будь все наоборот, угрожай 16 рассудку Другого, а не моему, я бы не обратился к убийству как к первому средству. Если честно, вряд ли я бы захотел его убить — мне отвратительна сама эта мысль. Безусловно, я прежде испробовал бы другие средства, например исцелить его безумие. Однако Другому свойственна определенная негибкость. Не стану называть это изъяном его характера, но черта такая в нем безусловно присутствует.
Сейчас я тренируюсь прятаться от 16.
Затем я быстро и бесшумно бегу к Стене и прыгаю в просвет между двумя Статуями. Я вжимаюсь в него и замираю. Вчера, когда я прятался, в Зал влетел сарыч, ища себе добычу — маленьких птичек. Он облетел Зал и сел на Статую Мужчины и Мальчика, составляющих Звездную Карту. Там он просидел с полчаса, но меня не заметил.
Одежда у меня такая, что помогает прятаться. Когда я был моложе, рубашки и брюки у меня были разных цветов: голубые, черные, белые, серые, хаки. Одна рубашка была очень красивого вишневого цвета. Но они все вылиняли и стали одинаково неразличимо серыми, так что полностью сливаются с серовато-белым мрамором Статуй.
Волосы — другое дело. За годы они отросли длинными, и я вплел в них разные красивые вещицы, которые нашел или сделал сам: раковины, коралловые бусины, жемчужины, камушки и причудливые рыбьи кости. Многие из этих украшений яркие, блестящие, заметных цветов. Когда я иду или бегу, они позвякивают. Так что на прошлой неделе я целый вечер вытаскивал их из волос, что было нелегко и по временам больно. Я сложил свои украшения в красивую коробку с осьминогом, где прежде лежали мои ботинки. Когда 16 вернется в свои Залы, я снова надену украшения — без них я чувствую себя голым.
Обыкновенно я дополняю Указатель к Дневникам примерно раз в две недели. Это лучше, чем дополнять его сразу. По прошествии времени легче отличить существенное от мимолетного.
Сегодня утром я взял Дневник, Указатель и сел, скрестив ноги, на Плитах Второго северного Зала. Очень много всего произошло с тех пор, как я последний раз этим занимался. Я добавил рубрику:
Потом я добавил рубрику:
Затем я прочел, что Пророк сообщил о личности Мертвых, и добавил рубрику:
Я начал вносить отдельные имена. Под буквой «И» я написал:
Я наполовину вписал имя Стэна Овендена (на букву О), когда внезапно заметил рубрику выше:
Я был ошеломлен. Вот он. Стэнли Овенден. Уже в Указателе. Однако имя, когда Пророк его произнес, не показалось мне знакомым.
Я перечитал рубрику.
