— Смешно. Он никогда его не найдет. Оно не здесь. Его вообще нет.
— У меня уже закрадывалась такая мысль.
— Значит, ты намного умнее его. Идея, что оно сокрыто здесь… боюсь, ее он тоже почерпнул у меня. Пока я не увидел этот мир, я думал, что создавшее его знание по-прежнему здесь — бери и пользуйся. Конечно, попав сюда, я понял всю нелепость такого предположения. Представь текущую под землей воду. Она год за год сочится через одни и те же трещины и размывает камень. Через тысячелетие на этом месте возникает система пещер. Однако воды, изначально ее создавшей, там уже нет. Она давно утекла. Впиталась в землю. То же и здесь. Но только Кеттерли эгоист. Он интересуется лишь практической пользой и убежден: если что-то существует, то не иначе как для его выгоды.
— Оттого-то здесь и Статуи? — спросил я.
— От чего «оттого»?
— Статуи существуют оттого, что воплощают Идеи и Знание, текущие из другого Мира в этот?
— Хм! Никогда не задумывался, — довольно ответил он. — Очень разумное замечание. Да, да! Думаю, весьма правдоподобно! Возможно, в эту самую минуту в каких-то дальних областях лабиринта возникают статуи вышедших из употребления компьютеров! — Он помолчал. — Я не могу долго тут оставаться. Я слишком хорошо знаю, чем чревато долгое пребывание в этом месте: амнезией, полной утратой рассудка, и так далее, и так далее. Впрочем, должен сказать, ты говоришь на удивление толково. Бедный Джеймс Риттер под конец едва мог связать несколько слов, а он пробыл здесь в два раза меньше тебя. Нет, на самом деле я пришел рассказать тебе вот что.
Он холодной старческой рукой сцапал мою ладонь, а потом вдруг резко дернул меня к себе. От него пахло бумагой и чернилами, идеальным сочетанием аниса и фиалки, а за всем этим улавливалась какая-то нехорошая, почти фекальная вонь.
— Тебя кое-кто ищет, — сказал он.
— Номер шестнадцать? — спросил я.
— Напомни, кого ты так называешь.
— Шестнадцатое Лицо.
Старик задумчиво склонил голову набок.
— Да-а-а… Да. Почему нет? Скажем так, это действительно номер шестнадцать.
— Но я думал, номер шестнадцать ищет Другого, — возразил я. — Номер шестнадцать враг Другого. Так сказал Другой.
— Другой?.. Ах да, Кеттерли! Нет, нет! Номер шестнадцать ищет не Кеттерли. Теперь понимаешь, что я имел в виду, когда назвал его эгоистом? Он считает, будто все крутится вокруг него. Нет, номер шестнадцать ищет тебя. Выспрашивает, как тебя найти. У меня нет особого желания помогать номеру шестнадцать — да и кому-либо вообще, — но мне будет приятно досадить Кеттерли. Я его ненавижу. Уже четверть века он поливает меня грязью перед всяким, кто согласится слушать. Так что я дам номеру шестнадцать детальные указания, как сюда добраться. Подробнейшие инструкции.
— Сэр, пожалуйста, не надо, — взмолился я. — Другой говорит, что номер шестнадцать — человек зловредный.
— Зловредный? Я бы так не сказал. Не зловреднее большинства. Нет, извини, но я просто обязан объяснить номеру шестнадцать дорогу. Хочу запустить лису в курятник, и лучший способ — отправить сюда номер шестнадцать. Разумеется, есть вероятность — и даже очень большая, — что номер шестнадцать сюда не доберется. Очень немногие могут попасть сюда без провожатых. Собственно, кроме меня, это удалось только Сильвии Д’Агостино. У нее был талант проскальзывать в щелку, если ты меня понимаешь. Кеттерли так толком и не научился, даже после того, как я много раз брал его с собой. Он не может сюда попасть без реквизита — стоек, изображающих дверь, свечей, ритуалов и прочей чепухи. Ты, наверное, сам это все видел, когда он тебя сюда отправлял. А вот Сильвия могла проделать это в любое мгновение. Вот она перед тобой. Вот ее уже нет. Некоторые животные обладают такой способностью. Кошки. Птицы. А в начале девяностых у меня была обезьяна-капуцин, которая могла сюда проникнуть, когда захочет. Я объясню путь, а дальше все будет зависеть от таланта номера шестнадцать. Главное, помни, что Кеттерли номера шестнадцать боится. Чем ближе номер шестнадцать, тем опаснее будет Кеттерли. Вообще-то, вполне допускаю, что он прибегнет к насильственным действиям. Тебе стоит подстраховаться — убить его или что-нибудь в таком роде.
Старик улыбнулся.
— Ладно, я пошел, — сказал он. — Мы больше не встретимся.
— Да будут безопасны ваши Пути, сэр, — сказал я. — Пусть Плиты у вас под ногами будут целыми, и пусть Дом наполнит своей Красотой ваши глаза.
Мгновение он молчал и задумчиво меня разглядывал, как будто ему пришла в голову новая мысль.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я не жалею, что отказался тебя принять, когда ты просил о встрече. Твое письмо… Мне показалось, что писал наглый сопляк. Наверное, ты таким и был. А теперь… Прелестно. Просто прелестно.
Он нагнулся за плащом, грудой лежавшим на Плитах, и неспешной походкой двинулся к Проему во Второй восточный Зал.
