На бриге не могли не понимать, что они обречены, что рано или поздно пираты сделают свое дело. Понимали и тем не менее готовились к схватке.
– Идиоты! – в сердцах выругался шкипер.
– Э, – присмотревшись, дядюшка Сэм вдруг замахал руками. – Что это у них на корме происходит?
– Похоже, они выбросили за борт своих офицеров, – ухмыльнулся француз. – Уж капитана – точно. Ха! Глядитека – машут белым флагом. Сдаются!
– Ну наконецто проявили хоть каплю благоразумия, – убрав шпагу в ножны, Громов ухватился за канат. – Ну что, господин квартирмейстер? Идемте, глянем – что там нам за добро досталось?
Авторитет нового пиратского капитана после возвращения на базу с взятым на абордаж бригом не то чтобы взлетел на недосягаемую высоту, нет… просто с Громовым стали считаться всерьез, до того он был просто один из многих искателей наживы, а после удачного рейда превратился в солидного и уважаемого всеми предпринимателя, под вымпел которого были бы не прочь встать многие, и не только те, кому нечего было терять.
Два корабля – это уже было немало! По всем пиратским законам новым капитаном курляндского брига, переименованного без долгих затей в «Саванну», должен был стать квартирмейстер дядюшка Сэм. Он и стал, и даже, проявив благородство, не стал обирать Громова, переманивая с «Жозефины» людей, просто набрал других, в том числе оставив охочих людей из бывшей команды, так вовремя избавившейся от своего фанатичного командного состава.
Курляндец вез в Новую Англию промышленные товары из Мекленбурга – всякие там лопаты, кирки, токарные станки и прочее, что, к удивлению Андрея, довольнотаки быстро ушло, принеся неожиданно неплохую прибыль. Ну конечно, не золото, не серебро – но все же неплохо, тем более что теперь в распоряжении капитана Грома имелось целых два неплохих и довольно быстроходных судна, да и губернатор поимел свою долю – кстати, взял токарными станками, видать, задумал открыть какуюнибудь ремонтную мастерскую. А что? Милое дело, пиратским судам постоянно требовался ремонт.
В январе погода резко испортилась, постоянно штормило, и, казалось, огромные языки волн вотвот слизнут островок, прикрывающий вход в гавань. Пользуясь выпавшим отдыхом, матросы спускали полученную добычу в портовых кабаках и лупанариях Нассау, правда, Андрей им не давал особенно расслабляться, то и дело устраивая какиенибудь учения и тренировки. Пираты роптали, конечно, но не особенно: в надежде на будущую крупную добычу, ссориться с удачливым капитаном охотников находилось мало.
Громов и Бьянка вели вполне светскую жизнь – посещали местные ассамблеи, и даже время от времени бывали приглашены на губернаторские обеды, в пригласительных билетах Андрей, как и все прочие подобные ему капитаны, значился как «господин Эндрю Гром, купец». Ну не писать же – пираты, к коим губернатор благоволил, потому как от них же кормился, и весьма неплохо, однако приличия должны быть соблюдены обязательно!
– Ханжи! – изрядно выпив – а что еще делатьто? – ругался молодой человек. – Совсем как российские.
Земляк Громова, страдавший от безделья Спиридон Рдеев, пират, а в прошлой жизни – плотник, по совету своего капитана вспомнил свое бывшее занятие и оказался у местной публики нарасхват – после испанского погрома город быстро отстраивался, хорошие плотники ценились на вес золота.
В свободное время Спиридон захаживал в гости к капитану, и тот запросто, не чинясь, болтал с ним порусски, как равный с равным, что все окружающие воспринимали без особого шока – земляки всетаки! Да еще из такой чужедальней сторонки, что мама дорогая!
Домовладелица, тишайшая тетушка Марта – одинокая богобоязненная вдова лет пятидесяти пяти – на Рдеева едва ль не молилась, – он както в свободный вечер играючи починил тетушкину ограду, а в саду сладил беседку с удобными лавками и небольшим столиком, за которым они с Андреем и сиживали иногда вечерами, запалив свечу и не обращая внимания на льющий беспрерывно дождь, коий, по словам тетушки Марты, уже очень скоро должен был смениться на вполне ясную погоду.
– Правда, очень холодную, господа мои. Очень!
– Хо, тетушка! – гулко хохотал плотник. – Не видала ты еще настоящегото холода, ага! Нет, вы посмотрите только – дождь для них – холод! А нука – снег? Да морозец трескучий!
– Не, Спиридон, – посмеивался Громов. – Мороза они бы не выдержали.
– О! Вот и я толкую – что русскому хорошо, то немцу – смерть.
В беседке обычно пили ром – тягучую, из сахарного тростника, самогонку, с едким запахом и вкусом – закусывая солеными помидорами и маринованными огурцами. Иногда приходили девчонки – Камилла и Бьянка, – тогда готовили пунш или даже варили из красного вина грог или глинтвейн, изрядно добавляя корицу и перец. Впрочем, то было редко – девушкам дождливый холод не нравился, они предпочитали проводить время дома, а днем в какихнибудь заведениях.
