Поехал я по делам службы к командиру полка полковнику Смирнову. Штаб полка размещался в блиндажах, вырытых на обратных от противника скатах безымянной высоты. Тут же внизу был заросший кустарником овраг. Подъезжать к штабу на машинах и на лошадях запрещалось, потому что немецкие самолеты могли засечь его и разбомбить. Лошадей и машины надо было оставлять в полукилометре от штаба, а затем идти пешком. Так я и сделал. Не привязывая, поставил Сокола в кустах и, приказав Альфе лечь около коня, пошел по оврагу, пригибаясь к кустам. Отошел я от коня метров пятнадцать и оглянулся. Смотрю, Альфа идет за мной. Удивился я и строго прикрикнул на собаку: «Назад!» Вернулась Альфа и опять легла у ног коня. Еще прошел метров пятнадцать и опять оглянулся. Альфа опять следовала за мной. «Что такое? – думаю. – Почему она не хочет выполнять мое приказание?» Рассердился я. Вернулся, подошел к собаке и стукнул ее рукой.
– Назад! Ложись!
Альфа снова легла у ног Сокола и, положив на лапы морду, закрыла глаза. После этого я пошел по своему маршруту и, пока не скрылся в кустах, видел лежавшую около коня Альфу. Лишь один раз она немного приподняла голову и, как мне показалось, хитровато посмотрела мне вслед. Но я не придал этому значения.
Каково же было мое удивление и возмущение, когда я при подходе к блиндажу командира полка увидел Альфу.
Приседая на все ноги, она кралась к блиндажу с обратной стороны. Вот она уже на крыше блиндажа, покрытого зеленым дерном. Смотрит на меня настороженно, воровато и пугливо: а что, мол, ты на это скажешь?
В первый момент я хотел грубо накричать на нее и даже наказать, но, подумав о том, что Альфа обхитрила меня – пока я шел по прямой тропинке, она обежала по кустам, кругом, – я почувствовал себя обезоруженным. Развел руками и улыбнулся:
– Ах ты, плутовка!..
Заметив мою улыбку и услышав добродушный голос, Альфа, вероятно, поняла, что теперь ей все можно. Она спрыгнула с блиндажа и бросилась лапами ко мне на грудь. Радостно взлаивая, она пыталась лизнуть меня в губы. Но я уже овладел собой и, оттолкнув ее, нарочито грозно крикнул:
– Пошла прочь, собачья дочь!..
Но Альфа не испугалась – она чувствовала, что этот окрик неискренний. Альфа отскочила от меня и, подбежав к двери блиндажа, толкнула ее передними лапами и ворвалась в блиндаж. Я пошел вслед за ней и услышал голос полковника Смирнова:
– Ваня! Гостья пришла. Угощай.
Это полковник говорил своему ординарцу Ване Горохову.
Оказывается, когда я вместе с Альфой был в этом же блиндаже неделю тому назад и выходил из него на некоторое время, Ваня Горохов угостил Альфу тем, что она особенно любила, – колбасой и сахаром. И вот теперь, когда мы снова очутились в этих местах, Альфа настойчиво стремилась попасть в гостеприимный дом.
– Товарищ Горохов, вы дисциплину подрываете у моих пациентов, – шутливо сказал я. – Нельзя угощать! – А на собаку прикрикнул: – Марш к коню! Ну!
Альфа виновато опустила голову и вяло, нехотя вышла из блиндажа.
Когда я вернулся к своему коню, собака лежала у его ног и боязливо посматривала на меня. Она опасалась наказания за свой проступок, но я не тронул ее. «Сам больше виноват…» – подумал я. Бывая с ней в частях, я иногда допускал, что ее кормили из чужих рук.
Постепенно мы приучали Альфу к выстрелам, стреляя поблизости от нее из пистолета и винтовки. Но особенно она боялась взрывов. Когда мы попадали под артиллерийский обстрел и снаряды рвались недалеко от нас, Альфа бросалась под ноги к коню и взвизгивала. Во время артиллерийского налета приходилось ложиться на землю. Сокола я тоже приучил ложиться. Альфа прижималась ко мне, вздрагивала и закрывала от страха глаза. Я отгонял ее от себя и подбадривал голосом:
– Вперед, Альфа, вперед!
Она вскакивала и немного отбегала от меня, но тут же возвращалась обратно.
Чтобы снова приучить Альфу к связной службе, мы обозначили два «поста» и заставляли ее бегать между ними. Первый «пост» – наша землянка, и здесь находился я, а второй «пост» – в километре от землянки, в овраге, и там находился Миша. Я посылал ее к Владимирову, а он – ко мне. По пути Квитко взрывал недалеко от нее «пакеты». Так мы приучали собаку к связной службе в боевой обстановке.
Альфа постепенно привыкала, смелела, и мы те шили себя надеждой, что вскоре вернем ее в строй.
Но надежда наша не сбылась.
Летом сорок третьего года наши войска разбили противника на Курской дуге и погнали его на запад. Противник отходил с боями и по пути отхода минировал дороги, берега рек, лесные опушки. Мне надо было поехать в дивизионный ветлазарет. Раненых лошадей в это время поступало много.
Путь мой лежал по большаку – километров пятнадцать.
«Зачем я поеду по этому длинному пути, когда можно поехать напрямик, через лес? Тут гораздо ближе…» – подумал я и поехал к лесу. Как обычно, Альфа бежала впереди меня.
На опушке она остановилась, обернулась и пролаяла: «Ам!» Я крикнул:
– Стой, Альфа!
Подъехав к опушке, я внимательно посмотрел на землю.
