Она знала, как это будет, неизбежную последовательность событий. Легкое начало, потом первые признаки боли в глазах, усиление рези, слезы и жжение. К исходу часа Лазю будет измотана до полной потери сил. Она захочет спать с такой силой, будто не делала этого целую неделю, и, возможно, отключится сразу же, как только ее ноги коснутся палубы.
Вот к этому близящемуся грандиозному напряжению Лазю сейчас и готовилась, сидя с закрытыми глазами и медленно, глубоко дыша.
Эндерс, стоявший у руля, сосредоточивался совсем иначе. Глаза его были открыты, но этого человека мало интересовало то, что он видел. Эндерс ощущал сопротивление штурвала в руках, крен палубы под ногами, рокот воды, струящейся вдоль корпуса галеона, ветер на лице, дрожь такелажа, всю ту совокупность силы и напряжения, что составляет способность корабля действовать. На самом деле в этом состоянии полнейшей сосредоточенности Эндерс сам стал частью корабля, все равно как если бы физически с ним слился.
Он был мозгом этого тела, знал его состояние до мельчайших подробностей, чувствовал скорость корабля с точностью до узла, ощущал все погрешности в установке парусов, понимал, сдвигается ли груз в трюме и где именно. Рулевой знал, когда корабль идет легко, какой курс для него наилучший. Ему было ясно, когда корабль сходил с этого курса, как долго он мог продержаться за его пределами и насколько его удалось бы подтолкнуть.
Все это Эндерс мог сказать с закрытыми глазами. Он сам не мог бы объяснить, откуда это знает, — просто знал и все. Теперь же, работая вместе с Лазю, рулевой беспокоился потому, что частично передал контроль кому-то другому. Сигналы, подаваемые женщиной, никак не опирались на его непосредственное восприятие. Однако он подчинялся им безоговорочно, знал, что должен доверять ей. Все-таки Эндерс нервничал, стоя у руля. Он потел, сильнее обычного ощущал ветер на влажных щеках, снова и снова правил курс, когда Лазю протягивала руку.
Она направляла корабль на юг, видимо отыскав проход в рифе. Вскоре им предстоит пройти через брешь. От одной лишь мысли об этом Эндерса бросило в пот с новой силой.
Хантера же сейчас снедала совсем другая тревога. Он расхаживал взад-вперед, от носа до кормы и обратно, не обращая внимания ни на Лазю, ни на Эндерса. Испанское военное судно приближалось с каждой минутой. Верхний край его грота уже явственно виднелся над линией горизонта. Испанец по-прежнему шел под всеми парусами, в то время как «Эль Тринидад», которому оставалась до острова всего миля, спустил значительную часть их.
Тем временем «Кассандра» следовала за более крупным кораблем, держась слева, чтобы флагман показывал путь в бухту. Маневр был необходимым, но паруса галеона перехватывали ветер у «Кассандры». Шлюп шел медленно и не мог увеличить скорость, пока не оказался бы ровно за кормой у «Эль Тринидада». Но и в этом положении ему пришлось бы идти за галеоном вплотную, или же он сделался бы крайне уязвим для испанского корабля.
Беспокойство внушал и сам заход в бухту. Двум кораблям требовалось пройти вплотную друг за дружкой. Но если у «Эль Тринидада» возникнут какие-то затруднения, то «Кассандра» может врезаться в него, и оба судна пострадают. Если это произойдет непосредственно на входе, то последствия будут кошмарными. Оба корабля потонут, разбившись о риф. Хантер был уверен в том, что Сансон осознает опасность. Точно так же он понимал, что француз просто не посмеет отстать от них стишком сильно.
От них требовался неимоверно искусный маневр. Хантер кинулся вперед и стал смотреть на Обезьянью бухту поверх воды, ослепительно блестящей под солнцем. Отсюда ему уже был виден длинный узкий мыс, отходящий от холмистого острова. Он выгибался, прикрывая собою бухту.
Брешь в рифе была невидимой для капитана. Она располагалась где-то впереди, скрытая покрывалом сверкающей, искрящейся воды.
Хантер взглянул на грот-мачту и увидел, что Лазю подала сигнал Эндерсу — ударила кулаком по поднятой ладони.
Тот немедленно рявкнул приказ убрать еще часть парусов. Чарльз знал, что это может означать лишь одно. Они уже совсем рядом с проходом в рифе. Он сощурился, снова уставился на сверкающую воду, но так и не смог ничего разглядеть.
— По матросу с линями на левый и правый борт! — выкрикнул капитан.
Вскоре после этого два человека устроились на носу галеона, по разные его стороны, и принялись поочередно выкрикивать результаты замеров. Первый же из них заставил Хантера занервничать.
— Пять ровно!
Пять саженей, то есть тридцать футов — это уже было мелководьем. Осадка «Эль Тринидада» составляла три сажени, так что у него оставалось совсем немного запаса. На мелководье кораллы вполне могли отстоять на какую-нибудь дюжину футов от поверхности воды. Росли они с совершенно беспорядочно и были очень острыми, способными вспороть деревянный корпус корабля, как бумагу.
— Пять с половиной! — донесся следующий возглас.
Это было уже получше. Хантер ждал.
— Шесть с лишним!
