— У меня для тебя и них будет другое предложение, — улыбнулся я, — путь и не такое прибыльное, как торговля рабами, но зато абсолютно законное.
— Понял господин Иньиго, я предам им это, — согласился он.
— Тогда приходи ко мне в гости снова Аббас, — сказал я, — когда всё закончится.
Он тут же поднялся и поклонился мне.
— Погоди я провожу тебя, — остановил я его, — побуду для тебя гостеприимным хозяином до конца.
— Я это уважаю господин Иньиго, — кивнул он и я позвал Бартоло, вскоре пошёл с ним вниз.
— Это тебе и брату, что с таким волнением ждёт тебя за воротами, от меня подарок, — я показал Бартоло передать арабу два серебряных неапольских перстня с рубинами.
Тот удивился, но с поклоном взял их.
— Хочу, чтобы ты знал Аббас, — мой голос похолодел, — я всегда добрый с теми, кто со мной честен, а вот с другой стороной моего характера, как говорил один мой хороший друг, я никому не советую познакомиться.
— Я понял господин Иньиго, благодарю вас за гостеприимство, — араб поклонился, поблагодарил меня ещё раз за приём в столь ранний час и вышел, спокойным шагом идя к воротам. Где одним движением вскочив на коня и они с братом быстро поскакали вдоль улицы в сторону порта.
— Брат? — мужчина краем глаза смотрел на бледное лицо едущего рядом с ним всадника, — ты напуган?
— Он говорит на нашем языке, знает сунну Пророка, мир ему и благословление Аллаха, у него много золота и крепких воинов, — Аббас хмуро посмотрел на брата, — это самый опасный кафир, которого я знаю Наиль.
Мужчина удивился.
— Я не узнаю тебя брат, не ты ли водил на абордаж всего десяток правоверных, когда вам противостояло пятьдесят трусливых христианских собак?
— Ты не говорил с ним, — покачал тот головой, доставая два перстня и показывая их брату, — подарок. Как видишь, он даже знает, что нам нельзя носит золото и шёлк.
— Я не оставлю его у себя брат, да и думаю ты тоже, — покачал головой Наиль, — лучше продадим и выручим за них золото. Я даже отсюда вижу, что они дорогие с большими камнями.
— С подарком от другого кафира, я бы так и поступил брат, — покачал головой Аббас, надевая один из перстней себе на палец, — но с ним, лучше сделаю вид, что принял его дар. Ты если не хочешь, можешь продать свой, я не буду тебя неволить.
— Не понимаю тебя брат, — Наиль взял дорогую вещь и спрятал её в кошель, — не понимаю.
— Я сам пока не понимаю, но чувствую сердцем, что поступаю правильно, — ответил Аббас, поскольку, как только перстень оказался на его пальце, ему сразу стало легче, а своим инстинктам он привык доверять.
— Смотри сам, я продам свой, не хочу иметь ничего общего с этим карликом, который отчего-то тебя напугал, — легкомысленно сказал Наиль и пришпорил своего скакуна, радуясь, что удалось раздобыть драгоценность, не прилагая к этому никаких усилий. Перстень тянул не меньше, чем на триста полноценных флорентийских флоринов, а это значило, что сегодня он с ребятами знатно повеселиться. Настроение сразу от этих мыслей пошло вверх.
Пара дней у меня ушло на то, чтобы разобраться с привезёнными портовыми документами. Я их все отсканировал, пролистав и довольно долго потом разбирался, хоть как-то пытаясь отсортировать нагромождение цифр. Никакой системности в записях не было, а только желание скрыть истинные веса и количества ввозимого товара, чтобы заплатить меньше пошлины короне. Разумеется, никаких рабов в них указано не было, обычные стандартные товары в виде продовольствия, шерсти, металла и прочего.
Потратив на каталогизацию всех записей восемь часов, я по итогу стал представлять объём проходящих через порт товаров, и он был крайне мал, похоже город и правда богател только от нелегальной работорговли, поскольку на том официальном товаре, что был отражён в документах разбогатеть было нельзя.
— Похоже настала пора встретиться в давно ожидающими меня людьми, — решил я, приказывая Бартоло подготовиться к выезду.
Меня переодели, завернули в толстое одеяло и понесли к выходу. После последнего покушения у меня завелась привычка сразу осматривать те крыши, которые я видел, так что и этот раз не стал исключением. Первым же делом я быстро пробежался внимательным взглядом по всему сектору, откуда мог быть произведён выстрел. Небольшой горящий огонёк привлёк моё внимание, а в голове сначала возникло непонимание, что маленький огонь делает на крыше, но затем быстро простроилась логическая цепочка вида: огонь-фитиль-огнестрельное оружие-аркебуза или мушкет.
— Бартоло упал на землю, — приказал я одновременно с прозвучавшим грохотом выстрела.
Парень привыкший мне повиноваться во всём, даже не раздумывая рухнул вниз, придавливая меня сверху своим телом, а я почти сразу за этим услышал глухой удар чего-то тяжёлого в косяк двери, где мы недавно стояли. Подняв голову, я увидел, как там расщепилось дерево от попадания пули большого калибра и щепки торчат, образуя небольшую воронку.
