Определенно, у Гримо портился характер! Он натянул ночной колпак на уши и придал своей неподражаемой физиономии выражение блаженства, а Рауль попытался сосредоточиться на образе Богини Бастет, и в это время в дверь кто-то начал тихо скрестись. Пораженный таким совпадением, Рауль приподнялся на локте. Он еще плоховато соображал с похмелья. Вот если бы явилась Богиня Бастет, пылкая египтянка, усмехнулся он, так кошки скребутся, возвращаясь после ночных скитаний. Звук повторился.
''Точно, — сказал себе Рауль, посмеиваясь, — Богиня Бастет, она и есть!" Он оглянулся на старика. Гримо хранил молчание. 'Ладно, молчи, черт с тобой, — с досадой подумал Рауль, — Сам открою, я, как-никак, помоложе. Может, у него начинается старческий маразм? Барабанщик, паж и слабоумный старик — веселая компания".
Он вылез из своего «саркофага», сунул ноги в башмаки и, пошатываясь, открыл дверь. Один из представителей "веселой компании" стоял в коридоре. Анри де Вандом! Хорошо, что он не успел ничего ляпнуть вроде: 'Иду, моя Богиня! Бастет, кисонька моя!" Анри де Вандом держал в руках какую-то бутыль.
— Доброе утро, сударь, — поклонился Анри.
''Не такое-то оно и доброе' , — подумал Рауль, но с вежливой улыбкой ответил:
— Доброе, милый Анри. Прошу! Что привело вас в столь ранний час?
Гримо, услышав голос дочери герцога, хмыкнул и с головой укрылся одеялом. 'Мое дело — сторона. Вмешиваться не буду. Пусть сам выпутывается". Анри не решился барабанить в дверь каюты — он помнил, какую трепку получил вчера в этом самом помещении. Трепка, быть может, слишком сильно сказано, но никто никогда не хватал за шиворот адмиральскую дочку! Кроме господина де Бражелона. Поэтому Анри так робко скребся в дверь каюты. Как потерявшийся котенок.
— Господин герцог посылает вам лимонад, виконт, — смущенно сказал Анри, — Говорят, с похмелья помогает. У монсеньора герцога изрядный опыт.
— Передайте господину герцогу мою искреннюю брагодалность… тьфу…благодарность… — пробормотал Рауль и слегка поклонился.
Анри тоже поклонился, стараясь копировать его небрежно-изящный поклон.
"Браго-далность, — подумал перепуганный Анри, — Ничего себе оговорочка! Аббатисса говорила, что случайные оговорки выдают тайные мысли людей. Так оно и есть! Все-таки умные люди иезуиты. Я сама оговорилась, назвав ужин 'ужасом". Рис и кислый виноград действительно были ужасны. И ликер ужасен — я опьянела! Ужас и есть! А тут дело пахнет брагой, а не благодарностью. Одно пьянство на уме у этого Бражника. Ого! А может, фамилия его и происходит от 'бражки' ? Как там у Вийона?… 'Блатная бражка, люд фартовый, кого на лажу не купить… ' А я-то, наивная дурочка, думала о красивой бабочке — Бражнике. Нет, здесь другое. Бражка-бражник-Бражелон. Эфемерные мотыльки сгорели в огне Фронды. Здесь другое. С кем я свзязалась! Ужас!"
— У вас очень болит голова? — спросил Анри.
Разве можно было сказать правду этому несмышленышу?
— Совсем нет! — бодро сказал Рауль, — Я просто еще не совсем проснулся.
И он притворно зевнул. Гримо приоткрыл один глаз. Разумеется, любой воспитанный молодой человек предложит девушке сесть. Но Рауль не знал, что разговаривает с молодой девушкой. Кое-какие подозрения у него мелькнули. Ни один мальчишка не назовет индейский томагавк топором. Но неженка Анри, видно, не строил в детстве вигвамы, не раскрашивал лицо боевой раскраской, не испускал воинственные вопли, охотясь на бизонов и ягуаров, не выдирал перья у петухов для головного убора вождя индейского племени. Анри ловко завел разговор о своей кузине, когда речь зашла о священных реликвиях глупышки Женевьевы, возлюбленной де Невиля. И Рауль решил, что Анри выдал себя за кузена Анжелики, хотя на самом деле таковым не является. На самом деле Анри — брат Анжелики. Не зря Бофор держит пажа при себе в своей каюте. А Анжелика…он не может быть Анжеликой. Он просто очень на нее похож. А похож потому, что он — сын Бофора, вот и все. Какая-то любовная связь Рыночного Короля. Но это не нашего ума дело. Будем снисходительны к бурной молодости адмирала. Герцог безумец, но не настолько же, чтобы взять девушку на войну с мусульманами! Кое-какие факты по восточному вопросу внушали ужас. Что может произойти с молодой красивой католической принцессой, попади она в руки пиратов Магриба? Пленница гарема, наложница какого-нибудь реиса, паши, шейха, погубившая и тело и душу — или спасение души ценой мученичества. В этом мусульмане весьма преуспели. Всем фору дадут.
