И Портос рассказал, как его совсем недавно остановил на улице какой-то юнец, представившись как Жан-Поль де Жюссак. Портос любил находиться в центре внимания; молодому Жюссаку удалось завоевать его расположение. Жан-Поль наговорил Портосу комплиментов. Тут и Портос любезно спросил сына гвардейца кардинала: "Как здоровье вашего батюшки? Давненько я не видел г-на де Жюссака, после осады Ла Рошели он исчез из виду' . Жан-Поль отвечал, что у бывшего гвардейца кардинала здоровье отменное, а занят он сочинением биографии кардинала Ришелье, написанной от лица — кого бы вы думали? — любимого кота его преосвященства Фенимора, белого, пушистого, зеленоглазазого. Вы, разумеется, знаете, что покойный кардинал Ришелье обожал кошек — их у него всегда было огромное количество. А Фенимор,[63] тот еще котяра! Кстати, к гасконцу кот ласкался, а миледи очень боялся. Кошки, они же чувствуют человека. Этот литературный прием очень позабавил Портоса, но еще больше он заценил в Жюссаке то, что гвардеец кардинала, уйдя на покой, не внушил своему наследнику ненависть к мушкетерам, а наоборот, отзывался обо всех с огромным уважением, чего не скажешь о де Варде.
— Жюссак так Жюссак, — сказал Д'Артаньян, — У меня тоже нет предубеждения. Отец был храбрец, посмотрим, как проявит себя Жюссак-младший…
— Жюссак-младший намерен соблазнить некую фрейлину герцогини Орлеанской, — сказал де Невиль.
— Ничего у него не выйдет, — воскликнул Ролан убежденно, — Лавальер обожает короля. Я сам видел, как они в Шайо миловались.
— Да что, свет клином сошелся на белобрысой плаксе Лавальер? Говоря о фрейлине принцессы, я имел в виду мартышку Монтале. Хотя… к Лавальер это имеет прямое отношение. Кое-какие козни чернавки Монтале кое-кому внушают тревогу. А Жан-Поль, как добрый товарищ, решил помочь в этом щекотливом деле и предотвратить козни мартышки. Зная, что замышляет мартышка и, будучи ее любовником, Жан-Поль выведает секреты этой ловкой особы и поможет Плаксе. Ну, а башка поклонника мартышки, г-на Маликорна, украсится рогами.
— И поделом, — заметил Гугенот, — Маликорн предатель, и вполне заслужил это украшение. Раньше он был лучше. Деградировал парень при Дворе Короля-Солнца!
— Только не вздумайте при моем господине называть м-ль де Лавальер "белобрысой плаксой", — тревожно заметил Гримо.
— Мы вообще при нем даже не упоминаем ее имя! — воскликнул Оливье.
— То-то же, — вздохнул Гримо, — И про обезьяну Монтале лучше помалкивайте.
— Про мартышку!
— Какая разница.
— Но, если будут новости от Жан-Поля насчет Плаксы, тогда как, Гримо?
— Поживем, увидим, — сказал Гримо.
— Плакса о себе еще напомнит, — промолвил Гугенот.
— Лучше бы не напоминала! — воскликнул Вандом.
— А почему вы так уверены, господин де Монваллан? — спросил Гримо.
— Потому что я немного разбираюсь в психологии людей, подобных Плаксе. Отцы-иезуиты успели кое-чему меня научить, пока я не разорвал с ними связи.
— О ваших опасных связях с господами иезуитами мне ведомо, — заметил Вандом, — Наш предводитель упомянул о каком-то справочнике для исповедников, который вызвал ваше справедливое негодование.
— Не только это, — вздохнул Гугенот.
— А что вас привело к иезуитам? — спросил Вандом.
— Романтизм, друзья мои, романтизм! Я, наивный романтик, начитался в юные годы рыцарских романов и старинных хроник. Героические тени защитников Монсегюра и таинственных тамплиеров не давали мне покоя.
— Предок нашего Гугенота защищал Монсегюр, — вставил Люк.
— Аой! — Ролан хлопнул в ладоши, — Я так мало знаю о катарах, расскажете?
— После того, как ты нам поведаешь о славных делах крестоносца Жоффруа, — отшутился Гугенот.
— Хоть сейчас! — воскликнул Ролан и тут же поправился, — Ой, простите, что перебил вас.
— О катарах рассказывают разные легенды, — промолвил Шарль-Анри задумчиво, — Впрочем, насколько мне ведомо, на поляне с иван-чаем, где в незапамятные времена, давны-ы-ым давно-о-о Рауль и Жан, вооруженные деревянными мечами в тамплиерских мантиях с алыми крестами, / проще говоря, похищенных простынях / вели лихие баталии, прорываясь на подмогу к Великому Магистру Ордена Тамплиеров Жаку де Моле и Командору Жоффруа де Шарни, и, как это должно быть в детских играх, разгромив палачей Филиппа Красивого, отправлялись всей компанией разыскивать сокровища Рыцарей Храма. О них, видимо, и идет речь в песенке о капитанах. А о катарах что-то не припомню.
